Хаддл играл моряка с тонущего судна. Его актерские способности не могли сравниться с прирожденным талантом Зеда. Всем своим видом Хаддл показывал, что находится на сцене против своей воли. Он шумно выражал протест, закатывал глаза, изгибал колесом спину, поглаживал больные конечности и громко, словно под пыткой, стонал. Хаддл с восторгом принял мой подарок. Поначалу я не собиралась ничего ему дарить. Во-первых, он, конечно, не ожидал от меня проявлений щедрости, а во-вторых, мне пришлось бы покупать подарки всем остальным слугам. Но, увидев на прилавке в магазине мистера Дринга черные резиновые галоши, я не смогла удержаться. Хотя галоши стоили больше, чем все остальные подарки, вместе взятые, я все же решила купить их. Хаддл был потрясен, словно я преподнесла ему сундук с золотом. Он снял с носа очки, поднес галоши к глазам и принялся внимательно разглядывать. Затем натянул галоши на ботинки и наотрез отказался снимать. Я пыталась объяснить, что галоши не носят в доме, а надевают весной и осенью в дождливую погоду, но Хаддл только отмахивался и делал вид, что не понимает.
Я поставила boeuf braisй а l'italienne в духовку. Блюдо должно было томиться на медленном огне в течение нескольких часов. Мы с Лаллой отправились на станцию. Стояла прекрасная теплая летняя погода. Наша дорога пролегала по безлюдной сельской местности. Очень скоро мы достигли цели нашего путешествия — шумных окрестностей Ноттингема.
— Не знаю, как можно ожидать, что Хамиш простит меня, если я сама не могу себя простить. Мне так стыдно. Не думаю, что ты когда-нибудь совершала нечто такое, после чего не могла посмотреть на себя в зеркало. Это безумие с Френсисом… я почти примирилась с ним. С тех пор как мы говорили с тобой в Лондоне, я много думала. Я ведь тогда никому не сделала больно, только себе. Но спать с Зедом… Спать с Зедом было жестоко и разрушительно, даже если бы Хамиш ничего не узнал. Иногда я желала, чтобы все открылось. Я намеренно вела себя отвратительно, мне хотелось, чтобы Хамиш увидел, какова я на самом деле. Не спрашивай меня почему. Я не знаю, я действительно не знаю. Сейчас я чувствую, что отдала бы все на свете за то, чтобы все изменить. Если б я вышла замуж за Хамиша тогда, когда он предлагал, то была бы с ним счастлива. Я все безвозвратно испортила.
— Осторожней! — вскрикнула я. Мы чуть не сбили пожилую женщину, которая ехала навстречу на велосипеде. Лалла водила машину, как Джереми, — она игнорировала дорожные знаки и не утруждала себя сбрасыванием скорости при виде пешеходов. Я подумала, что обязательно должна научиться водить автомобиль. Почему эта мысль не приходила мне в голову раньше? Почему тогда я удивляюсь, что все относятся ко мне, как к беспомощному ребенку?
— Осталось десять минут, — простонала Лалла. Она нервно металась взад и вперед по перрону.
— Пошли, посидим где-нибудь. Мы успеем выпить по чашке кофе и съесть по пончику, — предложила я.
— Я не смогу проглотить и крошки. Я не могу стоять на месте. О Виола! — Лалла вцепилась пальцами в мою руку. — Поехали домой. У меня больше нет сил. Мне становится все хуже и хуже.
— Чепуха! Возьми себя в руки! Это так не похоже на тебя. Ты всегда была образцом решительности и отваги. Тебе уже не удастся спрятаться, ты должна встретиться с Хамишем! — Я настойчиво убеждала Лаллу остаться, хотя сама дрожала от страха и готова была бросить все и убежать. Не только потому, что боялась стать свидетелем отвратительной сцены, но и потому, что ощущала — мое присутствие абсолютно излишне. Мы шагали взад и вперед и без всякого интереса рассматривали обложки глянцевых журналов, выставленных в витринах газетных киосков.
— О Боже, прибывает поезд из Лондона. Держи меня крепче, иначе я упаду.
— Постарайся задержать дыхание и сосчитай до десяти.
Я крепко сжала руку Лаллы. В ее глазах застыли слезы. Мои глаза также налились слезами, мне было от души жаль ее. Поезд медленно подполз к перрону. Двери вагонов распахнулись. Пассажиры выплеснулись на перрон. Мимо проходили люди с чемоданами. Они огибали нас, как воды горной реки огибают гранитные валуны. Вдруг я увидела Хамиша. Он шел по направлению к нам. Хамиш был одет в безукоризненный костюм и уже этим выделялся из толпы. В одной руке Хамиш нес кожаный дипломат, в другой — внушительный чемодан. Хамиш не видел нас, он выглядел уставшим и взволнованным. Сегодня он казался намного старше своих лет. Еще никогда мне не приходилось видеть Хамиша настолько серьезным.
Хамиш увидел Лаллу. Он бросился к нам, уронив на землю чемоданы. Хамиш не обращал внимания на толпу, он не сводил глаз с Лаллы. Его лицо выражало волнение и любопытство одновременно.