Я наклонилась и вытянула промокшее платье. Капли воды грустно стекали на линолеум. Мне хотелось плакать. С трудом взяв себя в руки, я стала думать о том, что делать, как высушить платье. В кухне было холодно. Мы намеренно не разжигали огонь, чтобы дать заливному, которое хранилось на полках, затвердеть. У Инскипов не было сушилки для белья. Я не осмеливалась воспользоваться утюгом, опасаясь сжечь цветочную гирлянду. В конце концов я решила повесить платье за окно в своей комнате. Платье развевалось на ветру, как парус на мачте пиратского корабля.
В бильярдной Хаддл и Сюзан накрывали на стол, расставляли тарелки, стаканы и раскладывали бумажные салфетки. Несмотря на перипетии последних лет, Инскипы были на удивление хорошо обеспечены домашним инвентарем. Не так много семей в округе имели в своем распоряжении по сотне комплектов серебряных ложек и вилок, позолоченных ножей и тарелок из тончайшего китайского фарфора.
— Заканчивайте возиться с посудой! — В дверном проеме появился Джереми. — Поторопитесь. Спектакль вот-вот начнется. Виола, ты занята в первом акте, бегом переодеваться!
— Джереми, ты должен пойти со мной и увидеть, что я нашел! — Ники ворвался в комнату и остановился перед нами. Его лицо и одежда были заляпаны грязью, волосы растрепаны.
— Пойди умойся! — зарычал Джереми. — Ты забыл, что тебе предстоит выйти на сцену? Кроме того, ты помогаешь мне со звуковыми эффектами в сцене шторма.
— Но, Джереми, это очень важно! — Ники повернулся ко мне. — Пойдем, Виола, я обязан тебе показать.
— Я не могу сейчас. Обещаю, что обязательно полюбуюсь твоей находкой завтра утром.
Ники выбежал из комнаты, не сказав больше ни слова.
— Где же Бак? Он давно должен быть здесь. — Джереми застонал. — Мы не сможем играть без освещения! Хаддл, ради Бога, оставь тарелки в покое! Тебе понадобится не менее двадцати минут, чтобы натянуть штаны. Поторопись. Удачи!
— Какая может быть удача? — проворчал Хаддл и зашлепал галошами к выходу из комнаты. — Пол отполирован так, что я скорее сломаю себе ногу. Если б не галоши, я давно растянулся бы во весь рост. — Хаддл имел все основания жаловаться. Миссис Джукс и миссис Туз тщательно натерли паркет воском. Пол сверкал, как ледяной каток. — Мне не следовало соглашаться, нельзя было мыть посуду целых три часа. — Хаддл никак не мог успокоиться. — Давно я так не уставал. Посмотрите на мои руки! Кожа на пальцах сморщилась и покраснела. Я все время стоял, наклонившись над раковиной, моя больная спина нестерпимо ноет. Не удивлюсь, если окажется, что я потянул позвоночник.
Сюзан и я переодевались в полной тишине. Неожиданно мне стало страшно. Я представила, как выйду на сцену. Кажется, что Сюзан чувствовала то же самое. Я накрасила губы пунцовой помадой и подвела черным карандашом брови. В зеркале мое лицо было зеленоватым, я дрожала как в лихорадке.
— Через пять минут начинаем, — сказал Джереми. Он выглядел невероятно возбужденным.
Я заглянула в зрительный зал сквозь узкую щель в занавесе. Зал был полон. Мужчины в нарядных костюмах и дамы в длинных вечерних платьях сидели в креслах, пялились на сцену, шепотом переговаривались и смеялись. Из зала доносился приглушенный гул. Я чуть было не свалилась в обморок, представив, что мне придется перед ними выступать. Никогда прежде мне не приходилось играть на сцене. Тетя не одобряла моего увлечения самодеятельными спектаклями в школьные годы. Свое мнение она мотивировала тем, что Берту будет нелегко возить меня в школу и на репетиции. Я прижалась лицом к занавесу и вдохнула его влажный запах. «Я буду представлять, что танцую», — решила я про себя.
Занавес медленно пополз вверх. Шепот в зале стих. Я поднялась с колен, прижала к груди тяжелый молитвенник, закатила глаза и, обратившись к Зеду, произнесла нараспев:
— Давай, мой друг, поприветствуем друг друга невинным поцелуем!
Пьеса была ужасающе плоха.
Двадцать минут спустя я стояла за кулисами. Минута актерского триумфа пронеслась незаметно. Я смотрела в зрительный зал. Зрители безмятежно спали, развалившись в креслах в самых живописных позах. Некоторые дремали, скрестив на груди руки и откинувшись на спинки кресел, другие храпели, уронив голову на грудь.
— Куда подевался Ники? — прошипел Джереми. — Сейчас его реплика. — Джереми всунул мне в руки скрипку. — Выйди на сцену, сыграй хоть что-нибудь! Пожалуйста, Виола! Ты должна меня выручить!
Если вы никогда не держали в руках музыкального инструмента, то сыграть даже что-нибудь окажется вам не под силу. Я поднесла скрипку к подбородку и провела смычком по струнам. Раздался ужасный скрежет. Зед, который в эту минуту собирался произнести монолог, вздрогнул и закашлялся. Я провела смычком еще раз. Спящие зрители стали ворочаться в креслах. Один за другим они просыпались, терли глаза и изумленно смотрели на сцену. Мое виртуозное исполнение оживило угасший было интерес к спектаклю. «А может, все так и задумано? Может, эти ужасные звуки — часть хитроумного режиссерского замысла?» Джереми подскочил и выхватил скрипку у меня из рук.