— Для меня?! Правда?! — воскликнул Ники с удивлением и надеждой.
Раздался шорох бумаги. Я всматривалась вниз из своего укрытия. Если Джайлс и хотел награду за свой поступок, то он, безусловно, получил ее — лицо Ники светилось от восторга.
— Это ведь моя книга, я несколько месяцев собирал деньги, чтобы купить ее! Вы действительно дарите ее мне?
— Конечно, дарю!
— Но книга стоит очень дорого, почти четыре фунта! Спасибо, сэр, это круто! Но папа, он может рассердиться. Бьюсь об заклад, он не разрешит мне принять подарок.
— Не говори ему ничего! Я решил подарить книгу тебе, это не касается твоего папы. Не говори никому! Я бы на твоем месте сохранил наш разговор в тайне.
— Хорошо! Я так долго мечтал об этой книге. Спасибо, спасибо вам огромное, сэр! — Ники продолжил после короткой паузы. — Отец считает, что я слишком много читаю. Он говорит, что это вредно для моих легких. Вы думаете, он прав?
— Думаю, что нет. Должен сказать, что нельзя читать слишком, — Джайлс подчеркнул последнее слово, — слишком много. Кстати, перестань обращаться ко мне «сэр»! Зови меня по имени!
Я подождала, пока Джайлс выйдет из гостиной, и спустилась вниз.
Френсис внимательно рассматривал книгу. Ники стоял рядом. Весь его вид говорил о том, как нелегко ему было выпустить из рук свое сокровище. Я взяла ломтик печенья с подноса и бросила собакам, которые лежали на коврике у огня. Собаки, зарычав, кинулись за печеньем. В пылу борьбы они уронили лампу — бронзовую женщину со светильником в руке, одетую в классическую тогу с ниспадающими складками. Лампа стояла на камине. Свалившись на мраморную каминную плиту, она разбилась вдребезги. Сэр Джеймс, который вошел в эту минуту в комнату, приказал собакам вернуться на место. Псы, покорно поджав хвосты, поползли на свой коврик. Один из них, кажется Надж, украдкой облизывался.
— Что происходит? Собаки словно взбесились! Почему они ведут себя так? — проворчал сэр Джеймс.
Он звонком вызвал Хаддла, чтобы тот поставил лампу на место и вымел осколки стекла. Я почувствовала, что краснею. Френсис, не отрываясь, пристально смотрел на меня.
— Один сумасшедший политик сказал: «Чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак», — вмешалась Лалла. — Грязные, вонючие животные.
— О ком ты говоришь? — спросил Френсис.
Он посмеивался, глядя в мою сторону. Я была уверена, что он догадывался, кто был истинной причиной суматохи.
— Очень интересная книга! — сказал Френсис, не дождавшись ответа Лаллы. — Это мама подарила тебе?
— Нет, сэр. Можно я заберу ее обратно, пожалуйста? Я лучше почитаю наверху. Всем спокойной ночи.
Ники направился к выходу. На половине пути он был остановлен появлением матери. Леди Инскип была одета в серебристое платье с накладными плечами. Платье спускалось ниже колен, подчеркивая ее невероятную худобу. Губы леди Инскип были сильно накрашены, брови высоко подведены черным карандашом. Было что-то театральное в выражении ее лица. Волосы леди Инскип были туго стянуты в узел и покрыты голубой сеткой. На макушке сверкала бриллиантовая брошь. Леди Инскип напоминала маленькую девочку, которой мама в первый раз разрешила поиграть со своей косметикой.
— Добрый вечер! Добрый вечер, Ники! Поцелуй маму, перед тем как пойдешь в постель!
Ники поднялся на цыпочки и прикоснулся губами к нарумяненной щеке леди Инскип. Затем быстро вышел из комнаты.
— Здравствуй, дорогой Френсис! Сюзан, как поживаешь?
— Очень хорошо, спасибо, тетя! — ответила Сюзан безжизненным голосом, не открывая глаз.
— Ах, вы еще здесь, Виола! Какое счастье, что вы и мистер Фордайс останетесь с нами еще на один день! Нет, нет, не вставайте, мне очень удобно на моем месте!
Лалла, которая до этой минуты не обращала на мать никакого внимания, сказала:
— Глупости, мама! Тебе будет холодно, ты же надела летнее платье!.. Садись на мое место, а я пойду помогу Джереми и Джайлсу.
Она вышла, оставив нас вчетвером допивать шерри.
Омлет, который приготовил Джайлс, был подан к столу с соблюдением мельчайших правил этикета. Френсис рассыпался в комплиментах. Я должна была признать, что по сравнению со вчерашним ужином еда была просто превосходна. Блюдо с немного разваренным картофелем (я зазевалась и не сняла картофель с огня вовремя) и салат были дополнением к яйцам.
Сэр Джеймс очень быстро съел картошку и омлет. Он отказался от салата, скорчив гримасу отвращения. Это напомнило мне Р. Д., который считал, что поедание листьев салата в моральном отношении хуже содомии. Сэр Джеймс завершил трапезу, выпив немалое количество красного вина. Я сделала глоток — вино пахло паутиной и ржавыми гвоздями.