— Нет, я не очень люблю ночные клубы. Они все одинаковы. Ты заходишь в темную душную комнату, более или менее богато украшенную. Громко играет музыка, еда и напитки стоят очень дорого. Пьяные посетители бесцеремонно осматривают тебя с ног до головы. Находиться в ночном клубе для девушки равносильно тому, что выставить себя на продажу в магазине. Все топчутся на месте, переступая с ноги на ногу, а я люблю танцевать.
— Должен сказать, танцуешь ты превосходно! И это только одно из множества твоих достоинств. А твое прекрасное лицо, а фигура, как у Афродиты? Знаешь, мне кажется, что я начинаю влюбляться в тебя… Может… Может быть, попробуем снова?
— Не думаю, что это хорошая идея. Не обижайся, ты мне очень нравишься, но у меня уже есть парень. Ты же знаешь, что говорят о женщинах, которые спят с новым мужчиной, не успев разойтись со старым!
— Конечно, знаю. — Джереми вздохнул. — Черт побери, кто этот счастливчик? Расскажи мне о нем, а я постараюсь не дать своей ревности вырваться наружу.
Я попыталась вкратце описать ему Пирса. Джереми постоянно задавал вопросы. Я обнаружила, что незаметно для себя раскрыла все наши секреты, включая странное поведение Пирса в постели.
— Нет, не думаю, что это нормально. Как можно ударить девушку осознанно? — сказал Джереми. — Конечно, я плохой эксперт, но я прочитал о сексе все, хоть никогда и не занимался им. Твой Пирс, кажется, немного не в себе. Обещай, что будешь с ним осторожна!
Я пообещала. Мы поговорили еще немного о наших сексуальных переживаниях. Между нами установилась та особая, теплая атмосфера, которая возникает между старыми друзьями. Мне казалось, что мы знакомы целую вечность. Голова Джереми, лежавшая на моем плече, вдруг стала тяжелой. Он тихо заснул. Я улыбнулась про себя, вспомнив его слегка приукрашенный рассказ перед ужином. Джереми поведал за столом о наших приключениях в лагере угольщиков. Я не винила его. После того как я сама стала причиной глупого происшествия с дорогой лампой, у меня не было морального права обвинять кого бы то ни было.
— Вам, похоже, крупно повезло, — сказала Лалла, когда Джереми закончил рассказ. — Они запросто могли спустить на вас собак.
Джереми смутился:
— Откуда ты знаешь, Лалла?
— Я нисколько не удивлюсь, если выяснится, что Лалла знает об этих угольщиках больше, чем ты думаешь, — вмешался в разговор Френсис. Он немного приподнял черные брови и злорадно ухмыльнулся.
— На что ты намекаешь?
— Вы видели в лесу радугу? — спросила я поспешно, пытаясь разрядить обстановку.
— Я видела радугу из своего окна! — воскликнула леди Инскип. — Она напомнила мне картину Милле «Слепая девушка», те же яркие краски, та же сочная зелень.
— Я не видела радуги, — ответила Лалла презрительно. — Мы с Джайлсом целый день скакали верхом. Я обогнала его, хоть и дала фору на старте.
Лалла торжествующе засмеялась. Было что-то болезненно двусмысленное в ее ответе — она скакала целый день к своей цели. Мне пока была не ясна ее цель, но я чувствовала, что Лалла гонится за ней, не думая о последствиях.
Джереми начал слегка похрапывать. Я прижалась к нему всем телом, испытывая наслаждение от прикосновения его рук. Мои глаза закрылись, я стала проваливаться в сон. «Все-таки это был чертовски интересный день», — подумала я напоследок.
Глава 11
— Уму непостижимо, — сказал Джайлс. Он, Джереми, Лалла и я сидели возле огромного камина в пабе «Собака и кость» и ели очень вкусные свиные отбивные с картофельным пюре. — Только вчера механик в мастерской пообещал, что сможет поменять злополучный ремень от вентилятора без каких-либо проблем.
Джайлс позвонил в мастерскую перед завтраком. Ему сообщили, что понадобится три дополнительных дня, чтобы нужный ремень доставили по адресу.
— Не знаю, что тебя так раздражает, — сказала Лалла. — Я очень довольна, что вам придется остаться. Джереми тоже не будет возражать. Посмотри, он весь светится от счастья, как свинья в навозе.
— Спасибо, дорогая сестричка!
Джереми выглядел очень привлекательно. Его не портил даже лоснящийся от свиного жира подбородок. Я немного пожалела, что мы не стали любовниками. Но затем, вспомнив Пирса, подумала с облегчением о том, что моя совесть останется чиста и мне не придется мучаться от осознания собственной вины и раскаиваться в содеянном.