Это злость вытянула из неё все силы?
Не выдерживаю, шепчу Марусе на ухо:
— Улыбнись, а то люди подумают, что ты такая недовольная, потому что я тебя плохо трахаю.
Мы стоим близко, поэтому я отчётливо вижу: её щёки мгновенно вспыхивают, глаза сверкают молниями.
Понимаю, что сам нарываюсь на вторую пощёчину. И прежде чем она успевает мне её залепить, я бросаю микрофон и впиваюсь в накрашенные губы.
Глава 15: Маруся
Яркая вспышка прожектора и настырные губы, раскрывающие мой рот, жадно вбирающие дыхание.
Ладонью я упираюсь в упругую грудь, пытаюсь легонько оттолкнуть Даниэля, но у меня не получается. Он стоит как скала, а его пальцы, обхватывающие мою талию, спускаются ниже.
Если я снова ему врежу, это будет нарушением контракта?
Я в ловушке из его рук на виду у ликующей толпы.
Воздуха не хватает, а тело постепенно становится ватным.
Его язык протискивается между моих зубов, пальцы крепче сжимают тонкую ткань платья. В ушах отдаются удары гремящего сердца.
Сладкий вкус.
Не подумала бы, что поцелуй Даниэля похож на карамель. С таким характером подошёл бы колючий кактус.
Толпа ревёт и начинает скандировать что-то отдалённо похожее на «горько!». Какого чёрта?
Руки Даниэля держат крепко, в борьбе с ним мне не выиграть. Но как там говорят? Не можешь победить — возглавь.
Я подаюсь вперёд, прикусываю губу и касаюсь его языка своим. Чувствую лёгкую вибрацию, звук, рвущийся из его горла, заглушает окружающий гам.
С не меньшим напором отвечаю на его поцелуй. Хватка на моих бёдрах усиливается. А странное чувство азарта начинает бурлить в крови.
Даниэль резко отстраняется.
Я растягиваю губы в лёгкой улыбке, чтобы скрыть долю разочарования. Только я перехватила контроль и вошла в раж, как Даниэль всё остановил.
Зал бурлит так, что уши закладывает. Сотни пар глаз устремлены на нас.
От осознания масштабов концерта меня бросает в холодный пот. Не меньше двух сотен человек — свидетели нашего поцелуя.
Даниэль наклоняется, подбирает брошенный на сцену микрофон:
— Спасибо за движ! Публика сегодня топчик! Услышимся в новых треках, — кричит он толпе напоследок.
Взявшись за руки, мы покидаем сцену. Стоит нам зайти за кулисы, как я выдёргиваю ладонь из его цепких лап.
— Молодцы, хорошо прошло, — говорит нам Иван Дмитриевич по пути к служебному выходу.
Один из сотрудников клуба выносит нам из гардероба одежду: мой плащ и куртку Даниэля. Наспех одевшись, мы выходим на улицу.
Дверь чёрного мерседеса уже открыта. Я быстро проскальзываю внутрь, снаружи толпится народ, снимает нас на телефоны.
Когда машина трогается, толпа зевак уходит с дороги. Группа девочек-подростков весело машет нам вслед.
За окнами мерцают светодиодные вывески, уличные фонари разливают жёлтые круги по асфальту, освещая путь к моему дому.
Губы всё ещё горят после поцелуя. В груди плещется жар, а на языке остаётся сладкий привкус.
Я злюсь на свою слабость, за те ощущения, что Даниэль во мне вызвал.
— Больше так не делай, — я снимаю маску, как только машина отъезжает от клуба на достаточное расстояние.
Даниэль, развалившись на кресле, закидывает ступню на колено:
— Это как?
Я фыркаю от негодования. Будто непонятно, что я имею в виду. Он хочет, чтобы я произнесла вслух: «не целуй меня с языком»? Не дождётся. Вместо этого я говорю:
— Поцелуя в щёку было бы достаточно.
— То есть мне нельзя целовать свою девушку? — Даниэль выгибает бровь. Поправляет себя: — Фейковую девушку. В этом-то и весь прикол, дать толпе пищу для обсуждений, нет? Хлеба и зрелищ.
Наверное, он прав, но я в жизни с ним не соглашусь. Нахожу оптимальный вариант:
— А что если твоя фейковая девушка очень скромная и не любит целоваться на публике? Такая легенда устроит фанатов?
Даниэль разражается гоготом:
— Нашлась скромница! Ты бы себя видела!
Я набираю в рот воздуха. Над чем он, собственно, смеётся?!