Иду по лестничной клетке подъезда.
Без таблетки хреново честно.
В груди бушует дух протеста.
И неважно, чего ты хочешь,
Это отцу неинтересно.
(...)
Наш конфликт не разрубит Тургенев.
Как Базаров я прячу чувства внутри.
Я сломанная игрушка, во мне не хватает звеньев,
Красивая картинка безрассудства, отец, посмотри.
♫
Я забываюсь в этой песне, моя обида на родителей за домашний арест резонирует с болью Купрума на недостаток внимания отца. Расслабляюсь. Мысли уносятся совсем далеко от Даниэля и вынужденных поцелуев с ним.
Пишу комментарий под постом: «Спасибо за трек! Меня родители сегодня прессовали. Слушаю тебя, и становится легче».
Ответ приходит практически мгновенно: «Держись, малая. Пусть этот грёбанный мир тебя не сломает!».
Это привычные слова поддержки от Купрума, он многим так пишет. Но я всё равно чувствую себя особенной, получая ответы на свои комментарии.
Три года назад он тоже меня поддержал.
Я рыдала целыми днями от насмешек и кривых взглядов одноклассников, не могла заставить себя снова пойти в школу.
Я тогда завела новый профиль в соцсети с говорящим названием «девочка-изгой», наткнулась на песни Купрума и поделилась под ними своими переживаниями.
Он ответил: «Преврати позор в свою силу. Не бойся идти в свой страх. Слабость сделай своей фишкой и тебе будут завидовать».
Я решила выбить клин клином. Станцевать перед большим количеством людей, но для смелости надела маску. Так я впервые и попала на танцевальные битвы в клуб.
Переслушиваю трек «Лестничная клетка» снова и снова. Почти засыпаю, когда приходит сообщение от Мирона: «Завтра обо всём поговорим».
★★★
Мирон, закрывает свою тетрадь в кожаном переплёте, где чертил непонятные мне узоры. Он переводит серьезный взгляд на меня:
— Так ты на танцах вчера была?
— Ага, — киваю я, присаживаясь рядом.
Врать другу ещё больнее, чем родителям. Они то точно меня не поймут, а вот Мирон мог бы.
Только по условиям контракта рассказывать ему о фейковых отношениях я не вправе.
Хотя не так сильно я вру. В клубе «Эликсир» тоже народ танцевал. Мирон же не спрашивал, в каком именно клубе я была.
— А чего заранее не сказала? Мы же договаривались, что ты предупреждаешь. Мы держим связь, если что я приезжаю, — хмурится Мирон.
А я лишь думаю, хоть бы магический дар не подсказал ему, что я вру.
— Да там спонтанно получилось, я забыла написать, извини, — невинно хлопаю ресницами.
Надеюсь, прокатит.
Мирон знает о моём участии в танцевальных батлах. Когда я впервые отправилась в клуб, он пошёл со мной.
Моей безумной идее Мирон был не рад, но бросать одну не стал. Помог с алиби для родителей.
Изредка он приходит посмотреть, как я танцую, но из-за громких звуков не может находиться в клубе долго.
— А чего родители на тебя взъелись? — продолжает допрос Мирон.
Так он верит мне или нет?
— Поздно домой вернулась, — вздыхаю я. — Они на две недели хотят меня запереть, так ещё и бабушке твоей обещали наябедничать.
Утром решение о домашнем аресте родители не пересмотрели. Только пригрозили ещё какое-нибудь наказание придумать, если я бунтовать начну. Пришлось смириться.
Мирон кладёт ладонь на моё плечо:
— С бабулей я поговорю, не переживай.
— Спасибо, — улыбаюсь я ему. Он у меня самый лучший друг, и бабушка у него замечательная. Каждый раз кормит меня пирогами, а по праздникам дарит вязаные носочки.
На наказании родителей череда несчастий не заканчивается.
Во время занятия по математической статистике выясняется неприятный момент. Преподаватель не хочет закрывать пропуск, который я получила, волонтёря во время шоу талантов.
Обычно пропущенные занятия закрывают справкой, но Фёдор Михайлович коренастый старичок в очках, который ведёт у нас статистику, никакие справки не принимает. Даже по болезни.