— Не называй меня так! — шипит она, разворачиваясь. Оглядывается по сторонам, вдруг кто услышал её сценический псевдоним. Но на лестнице никого. Бросает Богдану напоследок: — Не знаю я, что ей нравится! Она на вид милая, а как преподша жёсткая. Тебе с ней не справиться.
Маруся сбегает по лестнице на первый этаж, исчезает за колоннами в холле.
— Ну, до завтра, — тихо произношу я, прикидывая, чем обернётся наш совместный проект.
— Это она от тебя рифмам научилась? Нравится, не справится? А, Дэнчик? — ухмыляется Богдан.
— С таким характером, попробуй её чему научить, — хмыкаю я.
— Ага, дикая лошадка и врезать может, — ржёт он.
Сравнение Богдана задевает что-то внутри. Я бы сам, может, Марусю так назвал, но такие насмешки слышать от него неприятно.
Я резко меняю тему:
— Гоу в качалку?
— Ну, наконец-то ты предложил! А то всё в своей студии зависаешь. Мышцы уже дрябленькие, наверное, — Богдан тянется ощупать мой бицепс, чтобы удостовериться, но я не даю ему это сделать.
— Да пойдём уже, — спускаюсь, утягивая его за собой.
В раздевалке мы снова пересекаемся с Марусей. Не застегнув все пуговицы бежевого плаща, она хватает сумку и торопится на выход. Ловлю на себе наполненный ненавистью взгляд.
Как все эти чувства в ней уживаются?
Стоит ей отвернуться, в груди резко колет. Будто она жало внутри оставила.
Бред.
— А ты что скажешь, как к Алине Андреевне подкатить? — не унимается Богдан.
— Она же преподша по инглишу? — я чешу затылок.
— Ага, — поддакивает Богдан.
Смотрит на меня во все глаза, вероятно, ожидая какой-то гениальный план, но я не придумываю ничего лучше, чем предложить:
— Ну, Байрона там почитай, Китса.
— Не-не, Дэнчик, пойдём лучше в качалку, там ещё подумаем, — качает головой Богдан, явно не удовлетворённый моим ответом.
Уже на выходе из универа он спрашивает:
— Кстати, я про Байрона слышал, а кто такой этот Китс?
Глава 18: Маруся
Бархатная ткань мешочка приятно обволакивает кисть. Кончиками пальцев я ощупываю деревяшки, по форме они одинаковые, но выбрать нужно ту, которая откликнется каким-то внутренним чувством.
Так Мирон мне объяснял. Отключаем логику и доверяем инстинктам.
Пальцы замирают. Я ощущаю приятное тепло под подушечками пальцев, вытягиваю деревяшку, от которой оно исходит. Кладу руну на стол между нами.
Мирон осматривает символ, похожий не то на букву «Н», не то на «И».
Эти руны он сам вырезал на деревяшках, затем красил и лакировал. Выглядят они красиво, да и прикасаться к ним приятно.
Я не очень верю в предсказания, скорее, подыгрываю Мирону.
Он осматривает руну:
— Ясно теперь, почему ты в последнее время такая…
— Какая?
— Нетерпеливая, напряжённая.
— Это тебе руна сказала, какая я? — посмеиваюсь.
— Хагалаз означает разрушения, борьбу. Предполагаю, у тебя сейчас напряжённый период. Много ссор, испытаний.
— О, да-а-а, — вздыхаю я. — Проект, который мне по недоразумению дал Фёдор Михайлович — то ещё испытание!
— Чем ты ему так не угодила?
Я чуть не начинаю рассказывать о Даниэле, но вовремя себя останавливаю:
— Да просто под горячую руку попала.
— А ссоры с кем? С родителями?
— Ага, — киваю я, закусывая губу.
С решением родителей о домашнем аресте я, конечно, так и не смирилась. Но вечерами мы вполне мирно разговариваем на кухне.
Чего нельзя сказать о Даниэле — он умудряется взбесить меня даже в переписке.
Кто-то задевает мой стул, я оборачиваюсь, замечая проходящих одногруппниц. С ними же я хожу на волонтёрство.
— Ты прикинь, он меня в блок кинул! — причитает Алиса по пути к соседней от нас парте. На прошлой неделе она болела, а сейчас снова вернулась в университет.
— Кто? Этот странный тип? — отзывается её подруга Саша, которая следует за ней.
— Я сначала не поняла, а потом заметила, что сообщения не уходят, — Алиса достаёт из кожаной сумочки красный блокнот Moleskine.