Краем глаза замечаю, как Даниэль вылезает из джакузи. Его пижамные брюки липнут к ягодицам. По ткани тянутся мокрые пятна, вероятно, от шампанского.
Усилием воли я заставляю себя не смотреть на него.
Режиссёр кидает сигарету на бетонный пол, и она тут же гаснет.
— Хип-хоп, конечно, хорошо, — хрипит он и кладёт ладонь на моё оголённое плечо. Окутывая сигаретным дыханием, режиссёр объясняет: — Только одно дело, когда мальчики брейк-данс танцуют в клипе, другое дело — когда такая девчонка. Нам нужно как в Candy Shop — 50 Cent больше секса. Понимаешь?
Я морщусь, вспоминая этот хит двухтысячных: латексные мини-юбки, публичный дом и сравнение сладостей с мужским органом.
— Примерно-о-о, — тяну я, вырываясь из цепких лап режиссёра.
— Вот и славно, переходим на площадку с цветными фонариками. Там продолжим, — указывает он в другую часть лофта.
Иду туда как на казнь. Зажигаются софиты, операторы перетаскивают камеры, выбирают нужный ракурс.
Я становлюсь в центре импровизированной сцены.
Из колонок начинает играть другая песня, та самая, которую Даниэль исполнял на концерте в «Эликсире». Весь проигрыш я стою на месте, ловлю на себе требовательные взгляды режиссёра и Ивана Дмитриевича, даже ассистентка застыла с читаемым на лице вопросом: «И что ты нам покажешь?».
Я считаю про себя ритм: раз-два-три-четыре, пять-шесть-семь-восемь. Пальцы дрожат, тело скованно. Я шумно выдыхаю и разворачиваюсь к зрителям спиной.
Меня подташнивает от моего прозвища в тексте куплета. Когда звучит припев: «Я плохой парень, ты — мой любимый риск», я легонько веду рукой, делаю круг бёдрами.
Подхватываю ритм и кружусь.
Это не я, это Мару. Ей можно так танцевать, от неё этого и ждут. Про Марусю никто не узнает.
Тело прогибается в такт мелодии, движения становятся раскованнее. На лице режиссёра расплывается довольная улыбка, и я продолжаю.
Прикрываю глаза, со страстью отдаюсь музыке. Я перестаю понимать смысл слов, следуя за ритмом и голосом Даниэля.
Распахиваю на секунду глаза и замечаю морозящий до костей взгляд. Даниэль, одетый в чёрный костюм и белую рубашку с бабочкой, стоит рядом с режиссёром. И он смотрит на меня.
Смотрит, как я танцую.
Тело снова деревенеет, и я прилагаю усилия, чтобы продолжить. В этом официальном костюме он такой мужественный и серьёзный. Из-под пиджака выглядывают белоснежные манжеты с запонками.
Я мажу мимо ритма. Останавливаюсь.
Даниэль перекидывается парой слов с режиссёром, потом достаёт из кармана телефон, что-то листает на нём. Больше на меня не смотрит.
В груди печёт злость. Мой танец для него не слишком хорош?
Необъяснимая ярость рвётся наружу, и я выпускаю её. Чёткие движения, экспрессия, паузы. Я танцую как в последний раз.
Я танцую для тебя, золотой мальчик.
Кручу бёдрами, выгибаюсь волной. И Даниэль поднимает на меня голову.
Не просто смотрит, пожирает темнеющим взглядом. И от этого мой внутренний огонь разгорается до масштабов взрыва бензоколонки.
— Воу-воу, воу, полегче! — кричит режиссёр и аплодирует. — Снято!
Только после этих слов я могу остановиться.
Горю, задыхаюсь. Не понимаю, что со мной.
Ни на одной танцевальной битве я не чувствовала себя так… Странно. Пульс зашкаливает.
Я машу рукой, желая остудиться. Но режиссёр не даёт на это времени:
— У нас следующая сцена. Где кресло?
Я оглядываюсь и замечаю, как ассистентка толкает с другого конца лофта красный кожаный стул, к ножкам которого привинчены маленькие колёсики. По помещению разносится лёгкое дребезжание, и этот звук неприятно царапает нервы.
Я уже догадываюсь: это не просто кресло, это орудие моей пытки.
Красного кожаного монстра размещают в свете софитов, там, где я только что танцевала.
— Теперь у нас романтическая сцена. Даниэль садится в кресло, а девушка к нему на колени. Снимаем!
Глава 25: Даниэль