— Это всего лишь совпадение, — сказал Аристарх, выбрасывая клочок бумаги в потоки бурной воды, — совпадение, которое ровным счётом ничего не значит.
— Как раз-таки значит, — усмехнулся Соломон и опёрся на кованый забор, втянув свежего воздуха. — Все наши проблемы растут из того, что ты тогда не завершил свою работу полностью, Цезарь.
— Не называй меня так, — прошипел Инквизитор с тем же холодом в голосе. — Работу я свою сделал даже больше, чем требовалось. После того дня мы все стали спать спокойнее. И не говори о своих проблемах, как будто они общие. Ты так жалок, что не можешь прикончить какого-то зелёного парнишку. По-твоему, у меня нет дел, старик? — Голос его начинал закипать. — Я не твоя мамаша, чтобы делать твою работу за тебя. Если интересен контракт этого мальчишки, сам обратись к Грехам. У тебя ведь есть выходы на них, верно? — Аристарх вперил в Соломона тяжёлый взгляд. — Думаю, тебе полезно будет промять кости. Ты обрюзг и пожирнел, да так, что не можешь самолично решать проблемы. Может тебе сиделку нанять? Какой позор! Вы все меня разочаровываете. И с каждым днём всё сильнее. А теперь пошёл вон, пошёл вон плести свои интриги. — Соломон только собрался уйти, прожёвывая горький вкус унижения, но Аристарх остановил его и сердце старика ушло в пятки. «Не показывай своего страха». — Если ты ещё раз посмеешь коснуться деталей того дела, твою голову скормят демонам завтра же. Хорошего дня, святейший.
Он выпалил эту речь и ушёл. Через несколько мгновений силуэт его пропал, будто растворившись в воздухе. Соломон выждал несколько минут и только потом громко выругался.
«Ещё как посмею… — язвительно думал он про себя, — ведь этот мальчишка, Виктор Зверев — твой единственный просчёт, твой единственный промах. Твой главный позор и твоя главная слабость».
Смеясь себе под нос, архиепископ Соломон скрылся в утреннем тумане.
Глава XXI. Тайное всегда становится явным II
— Плохая это идея, вот что я думаю.
— Всё будет нормально, говорю тебе. Не кипятись.
— Как можно не кипятиться, когда мы тут кровавое жертвоприношение устраиваем?
— М-м-м! МММ! Вмм!
Кинжал лежал на большом камне, скрючившись в позу младенца. Рот ему перевязали старой, вонючей и рваной тряпкой, стянув её на затылке. Чёрная дублёнка пленника изрядно изорвалась, сам он пропах мочой и потом, его испуганные, будто кроличьи глазки бегали туда-сюда. Руки и ноги тоже связали крепко двумя кожаными ремнями, которые сдёрнули с двух его бывших товарищей, которые теперь крепко спят в глубоком снегу. Однорукий и Виктор стояли тенями над ним, смотря на своего пленника, как на подопытную крысу. От этого сердце Кинжала сжималось всё сильнее, и тёплая струя мочи пустилась по ноге.
— Ты вообще уверен, что это делается так? — поинтересовался Однорукий, оглядывая алтарный камень. Внушительных размеров, в ширину как несколько автомобильных крыш, в высоту — почти доставал беловолосому до пояса. На древнем камне, прямо в центре, был вытесан символ сварожич — главный символ древлян племени «Сварога».
Быть может, когда-то этот лагерь и цвёл жизнью, но не теперь. Окружённый частоколом и по своей структуре напоминающий остроги предков, а также защищённый мощными барьерными печатями по всем сторонам света, этот лагерь, который на карте назывался «Искры», был совсем пуст. От былого величия остался только пепел и выжженная земля.
— Я знать не знаю, как приносить жертвы демонам, — ответил Виктор, — не моя это специальность.
— Твоя специальность — это заключать контракты с паханом Ада, — усмехнулся Однорукий. После того, как беловолосый узнал, Виктор то и дело терпел уколы и издёвки своего товарища.
«Ладно уж, пусть лучше шутит, чем боится, — решил про себя Виктор, — глядишь и я успокоюсь…»
— И что, будем вот так стоять? Ждать, когда этот вонючка в своём же дерьме коней двинет? — Однорукий задрал свою протезированную руку, будто угрожая пригвоздить пленника к холодному камню. Кинжал дрогнул и зажмурился. — Смотри-ка, боится. Как тебе в роли жертвы, а не охотника, сукин ты сын?
— Оставь его. — Виктор присел на камень поменьше, который стоял рядом с потемневшим от пожарища каменного изваяния бога Сварога.
К удивлению Виктора и Однорукого, это была полноценная статуя, в полтора-два раза выше человеческого роста, пестрящая реалистичностью и мелкими деталями. Это был высокий мужчина, широкоплечий, одетый в свободную рубаху, с коротким рукавом, из-под который виднелись налившиеся, мощные мышцы. Глубоко посаженные, мудрые глаза, сильные руки, сложенные вместе, они упирали огромных, титанических размеров кузнецкий молот в такую же громоздкую наковальню. Перед бога, по правую руку стоял алтарный камень, а по левую — на каменной, резной подставке, располагалось кострище. Длинные волосы, спадающие почти до плеч Сварога, были обхвачены обручем. Каждый волос, каждый палец, даже узоры на рубахе — всё было выполнено искусным мастером, и парни долго удивлённо рассматривали эту статую. Пламя, лизнувшее своего отца, покрыло сажей и тенью лицо Сварога, придав ему жуткий и суровый вид.