— Плохим видом ты можешь обидеть Махмуда, — игриво, беззлобно сказал он.
Глебу принесли щетку, и он тщательно почистил камуфляж. Его оглядели со всех сторон, удовлетворенно похлопали по плечу. И повели, как он и предполагал, к самому Махмуду.
Махмуд сидел на шикарном ворсистом ковре, на двух подушках, наволочки которых были золотой ткани.
— Очень приятно, — сказал оживленно Махмуд. — Молодой человек с хорошей воинской выправкой. Если по-честному, таких я люблю — сам когда-то служил в армии.
Он извинился, что русский офицер оказался здесь… Ничего не поделаешь, обстоятельства. Их вынудили так поступить…
— Пока мой старый приятель Мурад якшался с вашим начальником штаба, мы терпеливо ждали, а что же дальше? Дальше — ничего. Теперь офицер знает, что по вине пограничников Мурада нет, но Махмуд — это не Мурад, он всегда есть и будет…
Вскоре в комнате появился Юсуф, тот самый, который Глебу показался знакомым.
— Ну что ж, все в сборе. Так что приступим к делу, — значительно заметил Махмуд и сощурил правый глаз.
Только теперь Глеб вспомнил, что о Юсуфе он был наслышан от Раджаба. Так вот почему тот показался ему знакомым. Просто Раджаб ярко описал его, создав у Глеба зрительный образ…
Юсуф задал Глебу несколько вопросов, связанных с оперативной обстановкой на границе.
Глеб отвечал односложно:
— Этого я не знаю.
Юсуф перешел на вопросы о заставе.
— Вы лучше меня знаете наши заставы, — усмехнулся Глеб. — Зачем офицера ставить в неловкое положение? Ведь секретное я вам все равно не раскрою.
Махмуд засмеялся.
— Ваши секреты мы знаем. Но наши секреты вы знаете плохо. Почти всегда ошибаетесь, когда начинаете думать, что хорошо знаете наши секреты. А у нас есть даже «секретное оружие». Позови Бибу, — вдруг обратился Махмуд к Юсуфу.
Биба вошла улыбающаяся.
— Мне так неловко перед капитаном. Ведь он подумал, что это я виновата.
— Но ты в чем-то виновата? — ухмыльнулся Махмуд.
— Я виновато только в одном, что люблю капитана. И прошу его отпустить. Ему же здорово влетит за то, что он оказался в горах.
— Биба права. Она умная девчонка и знает толк в мужчинах. Ты, парень, не проиграешь. Если, конечно, будешь с нами дружить. Мы клянемся Аллахом, что будем в этой дружбе верны. Что ты на это скажешь?
Сухомлинов усмехнулся.
— Дружба возникает по симпатии…
— Но разве мы тебе не симпатичны? — засмеялся Махмуд.
— Я в подвале на гнилой соломе, а вы здесь на подушках… И считаете это симпатией?
Махмуд оживился.
— Конечно, ты прав: офицер с офицером встречаются в иной обстановке. Принесите вина, — приказал Махмуд.
Вошел черноглазый парнишка с кувшином вина.
— Налей нам, да по полной, — сказал Махмуд.
Парнишка разлил вино по фаянсовым кружкам.
— За тебя, лейтенант, — подмигивая, бросил Махмуд. — Потому как ты мне нравишься. Держишься с достоинством и не юлишь, как другие.
Махмуд выпил вино и стал ждать, когда выпьет Сухомлинов. Глеб не стал ломаться. Вино было густым, терпким. От Раджаба Глеб слыхал, что иногда здесь в горах в вино кладут табак, что придает ему крепость… После такого вина с непривычки рвет и потом сильно болит голова…
— Я думаю, что мы все же с тобою договоримся, — вдруг сказал Махмуд. — Нужно ладить с нами и остаться живым. Лучше ладить с нами и заработать много зелененьких, чем потом вернуться в Россию с пустым карманом… Ты молодой. У тебя жена. А жены любят хорошо одеваться…
Махмуд лукаво взглянул на Сухомлинова.
— А ты подумай насчет дружбы? Выгодное дело предлагаем…
Глеб удивился, как все переменилось. Его поселили в небольшой, но уютной комнатушке с резной деревянной кроватью и набухшими, набитыми перьями, подушками.
Но, видимо, поселили не зря. Не успел он оглядеться, как постучали в дверь и вошла расторопная Биба. Скорее она не вошла, а впорхнула, словно бабочка.
— Прости, милый. Я все же себя считала виноватой. И, как видишь сделала все, что могло от меня зависеть.
— Ты давно в банде? — строго спросил Глеб.
Ее глаза заюлили.
— Какая банда? Махмуд наш кормилец! У меня здесь брат — иначе мы все бы подохли, как голодные собаки в горах. Ты посмотри, что делается вокруг… Куда деваться людям! Махмуд — единственное, за что мы держимся, как говорят в России, за соломинку. А нас в семье двенадцать, один одного меньше… — Она вдруг села на кровать и стала раздеваться. — В горах холодно, а у тебя здесь жарко…
Глеб с ужасом смотрел на ее тугие, бледно-коричневые груди. Мягкая тонкая комбинация тихо сползла по телу, отставив ее в кружевных трусиках. Какие ноги! Словно она всю жизнь занималась танцами…