Пройдя по плацу круг, в ожидании долгожданного перерыва, — а он длился почти до самоподготовки, — предвкушая, что всласть погоняют в футбол или просто поболтаются на спортплощадке, суворовцы оживлялись и песня рождалась совсем иная. «А я в Россию, домой хочу…»
Эта песня вспыхивала и тогда, когда взвод был чем-то недоволен, особенно своим командиром, что бывало, между прочим, весьма часто.
Вот и сейчас Серому показалось, что взвод шел плохо и пел нестройно.
— Разве так поют?! Вы что, на похоронах? — буркнул язвительно майор Серов и завернул взвод на второй круг, в то время как другие взводы уже шумно толпились у входа в казарму.
Второй взвод — «ногу, суворовцы, ногу!» — из последних силенок, с трудом исторгал всем знакомое: «Я так давно не видел маму…»
Когда прозвучала команда: «Разойдись!», недовольные и обиженные взводным, суворовцы степенно и нехотя направились в казарму.
— Ну как же, ему сам генерал руку жал…
Пока второй взвод приходил в себя, Вербицкого подозвал ротный. Саня сразу почувствовал неладное, потому и не торопился.
— Вербицкий, ты что на ходу спишь?
С утра майор Шестопал послал его и Тараса Парамонова на хозработы. Послал и забыл про них. Зато ребята про себя не забыли. Возвращаться в роту, да еще на уроки, не очень-то хотелось, и Вербицкий с Парамоновым, почуяв свободу, солидно прохаживались по двору. А если случаем появлялся кто из начальства, тут же брали в руки большое оконное стекло и делали вид, будто они его куда-то несут.
— Вербицкий, что это такое?
— Да вот, товарищ подполковник, усатого прапорщика ищем, который стекло режет…
«Усатого прапорщика» они искали долго, пока не забрели в душевую, где их и сморило. Подобрав табуреты, они завалились спать прямо в одной из кабин. И какое-то время дрыхли без задних ног. Может быть, спали бы и дольше, если б не появился училищный атлет, майор Поликарпов. Усердно потягав штангу, он пришел в душевую освежиться.
В кабине рывком открылась дверь. Ребята, мгновенно проснувшись, сонливо таращили глаза на голого, волосатого майора, который, увидев такую наглость, заорал:
— Вон отсюда, паршивцы! И доложите командиру роты, где я вас застал…
Ребята пулей выскочили из душевой.
— Все, залетели, — испуганно проронил Тарас.
— Молчи, кадет, мы были на хозяйственном дворе и больше ничего не знаем. Не пойдет же майор стучать…
— Ты думаешь? Он же такой…
…Майор Шестопал медленно осмотрел стройную фигуру Вербицкого и, быстро взглянув в красивые глаза парня, приказал снять ремень. Вербицкий не торопился. Тогда ротный сам, нажав на пряжку, снял черный снаружи ремень и повернул его к свету. Вся оборотная сторона ремня была исписана телефонами девчонок: здесь были и Маши, и Кати, и Веры…
Командир роты даже причмокнул, не то от удивления, не то от удовольствия.
— Вербицкий, да ты ловелас?!
— Что вы, товарищ майор. Так, небольшая коллекция!
Майор вспыхнул и налился краской.
— Так вот что, коллекционер… Наряд вне очереди…
Вербицкий ждал очередной морали: любил их читать ротный. Но майор лишь покачал головой и, медленно растягивая слова, сказал:
— И не стыдно? В твоем-то возрасте должно быть стыдно.
— Стыдно, товарищ майор. Так ведь это как узелок на память.
«Пронесло», — подумал Вербицкий о душевой и, возвращаясь во взвод, решил, что майор Поликарпов об этом, видимо, подзабыл.
Пацаны гоняли футбол и, как бы между прочим, обсуждали поведение Серого. То, что генерал пожал ему руку, а командира роты удостоил лишь кивком головы, всех еще больше настраивало против взводного. Все сошлись на мысли, что майор Серов рвется в ротные.
Мишка Горлов, забияка и первый заводила, подумав, стукнул кулаком:
— Братва, не быть этому.
Кто-то не согласился:
— Прорвется, подлец. У него мертвая хватка!
Пашка Скобелев взорвался:
— А мы на что! Давай, пацаны, поклянемся, что не допустим, чтобы Серый стал ротным.
Оживленный Скобелев ходил от суворовца к суворовцу и требовал от каждого кадетской клятвы. Красные от беготни, ребята выдыхали:
— Клянусь…
А взводный, майор Серов, стоял в дверях казармы, издали поглядывая на спортивный комплекс: лицо его, волевое и решительное, выражало удовлетворение.
6
Заядлых курильщиков по традиции наказывали уборкой туалета, как правило, на месяц, а то и более — все зависело от настроения командира роты.
В эту ночь Вербицкий видел во сне премиленького гуманоида. Старший вице-сержант Муравьев, прослышав о сне, заметил, что это «знак Всевышнего»: