Бывал он и резким, но ребята на него не обижались. Лукин не пытался казаться лучше, чем был на самом деле, и пацаны, народ ловкий и, как пескари, премудрый, весьма точно схватили его суть: мужик он свой.
Лукин баловался скрипкой и даже однажды на празднике выступил в суворовском клубе; хлопали ему изо всех сил, не жалея ладоней. И довольный Филипп Сергеевич потом улыбчиво говорил:
— Все они понимают. И музыку хорошо чувствуют, возраст такой! Но душой ленивы. Виноваты мы, взрослые, не научили самовыражению.
На этот раз Филипп Сергеевич на урок истории принес скрипку, которая, оказывается, ему досталась от отца. Пустив инструмент по классу, он между делом рассказал ее историю: к отцу она попала на фронте. Увидел он ее у связистов. «А ну-ка, ребята, дай погляжу. — Взял инструмент и ужаснулся: — Боже, да это же клеймо мастера Якоба Штайнера!» Солдаты, конечно, о скрипичном мастере ничего не ведали, но командир роты в этом деле разбирался. Ротный бережно взял скрипку и подрагивающими от волнения пальцами взял аккорд…
— Мазурка ля минор, — объявил капитан, и все в землянке стихли…
Однажды связисты сами принесли скрипку ротному.
— Мы что, в этом деле так, колхозники. Берите, товарищ капитан. Уж больно она в ваших руках поет здорово!
…Филипп Сергеевич бережно взял инструмент и победно посмотрел на ребят, притихших за столами.
— Венявский. Мазурка ля минор…
Сергей Карсавин, Мишка Горлов и Макар Лоза, и Саша Вербицкий, и даже Костя Шариков — весь класс с округлившимися глазами слушал историка. Вот это мужик! До слезы пробирает…
Лука-мудрец осторожно положил скрипку на стол и мягко улыбнулся.
— Вот у этой скрипки, как видите, фронтовая судьба… В Александро-Невской лавре Ленинграда, в Некрополе мастеров искусств похоронен инженер-генерал Цезарь Антонович Кюи, военный ученый и музыкант. Кюи никогда не расставался с музыкой. Вот я и думаю, господа суворовцы должны чувствовать музыку. Иначе душа их будет грубая, пэтэушная. А с грубой душой, сами знаете… солдатчина. Она, к несчастью нашему, существует…
Это был последний урок, и ребята настроились на мажорный лад. Даже Пашка Скобелев, расправив накачанные плечи, сладко потянулся.
— Лепота!
И вот тут-то случилось непредвиденное. Не успел прозвенеть звонок, как по широкой мраморной лестнице вбежал маленького роста шустрый суворовец. Раздался воинственный пискливый крик:
— Кадеты! Наших бьют!
Как бьют? Совсем неожиданно и даже как-то немного непонятно…
В парке, что сразу начинался за училищем, местные схватили двух суворовцев, которых послали по хозяйской надобности в баню. Крик пискливого пацана возбудил всю роту — в какое-то мгновение суворовцы, перегоняя друг друга и на ходу снимая ремни с вычищенными бляхами, рванулись вниз. Через забор и многочисленные лазейки, которые знал каждый, ребята оказались в парке. Там гудела толпа местных металлистов, вероятно, в ожидании нападения. Как на грех, майор Серов был дежурным по училищу. Он первым увидел бежавшую ватагу растрепанных ребят и выскочил им навстречу.
— Горлов, Скобелев, я приказываю вернуться в роту!
Но его никто уже не слушал. Суворовская лампасная масса обтекала дежурного, и майор в ярости сумел схватить лишь Тараса Парамонова.
— Товарищ майор, отпустите, — взмолился Тарас со слезами на глазах, всеми силами стараясь освободиться от сильных рук майора. — Там ведь наших бьют… товарищ майор.
Серый с яростью толкнул Парамонова.
— Марш в казарму!
Но Тарас, ловко обогнув майора, уже догонял ребят. Беспомощный Серый обалдел от такой наглости: с этим он встречался впервые. Он уже понимал ту ситуацию, в которую влип, и яростно искал выхода. Вслед за пацанами он побежал в парк, ворвался в гущу дерущихся и стал разбрасывать в разные стороны мальчишек, но беснующаяся толпа свалила его и стала топтать.
…Когда майор Серов опомнился, стирая ладонью кровь с лица, драки как не бывало. Местные разбежались, а суворовцы, еще разгоряченные, оживленно кучками бродили по плацу. Майор Шестопал, оценивая случившееся, сначала пытался построить роту, но затем, чувствуя, что как следует это не получится, стал загонять суворовцев в казарму.
Серов пришел в себя и, схватив за рукав подвернувшегося Разина, тряс его за грудки.
— Разин, кто зачинщик?! Кто зачинщик?!
— А кто знает, товарищ майор, местные… Одним словом, металлисты.
Отпустив Разина, он увидел Глеба Сухомлинова. У того была подвернута рука и слегка оцарапано лицо.
— Вице-сержант Сухомлинов! Да я из вас мокрое место сделаю! Вы меня запомните на всю жизнь…