В дверях показался помятый, понурый Пашка. Все ахнули, увидев, что Пашка «засыпался». Еще с утра Скобелев хитрил и в конце концов договорился с рыжим Тиграняном о том, что «сачканет». План был прост ввиду близорукости Марии Николаевны. Сам же Пашка решил «изучить новую технику» — списанный танк, который недавно привезли в училище и поставили недалеко от спортплощадки. Пашка залез внутрь танка и, хорошо устроившись на кожаном сиденье, быстро задремал. Если потом Мария Николаевна и хватится недостающей работы, то при чем тут он: затерялась где-то в бумагах химички… Кто-то из старшеклассников рассказывал ему, что так было в прошлом году. Помялась-помялась Мария Николаевна да и сказала виновато:
— Ничего не поделаешь, моя вина. Ставлю четыре.
Больше Скобелеву и не надо. Когда он лез в танк, казалось, что его никто не видит. Но полковник Юферов как раз вышел из учебного корпуса, а глаз у него, как известно, острее соколиного. Он сразу понял, кто во время занятий мог юркнуть в танк, и потому, не обременяя себя, вызвал коменданта училища. Старший прапорщик в таких делах был мастак — он ловко подкрался к танку и заглянул в люк.
Пашке было тепло и сладко, словно на него снизошла благодать. Но металлический голос сверху быстро опустил его на грешную землю. Захолодело в груди.
— А ну-ка вылазь, гаврик, — грубовато сказал комендант, — посмотрим, кто здесь примостился.
Скобелев с полминуты приходил в себя: ноги стали ватными, а тело обмякло, так что даже повернуться было трудно. Но Пашка слизнул соленым языком пересохшие губы и медленно, нехотя поднялся. Когда его вихрастая голова появилась над танком, комендант училища удовлетворенно хмыкнул:
— Ага, вот кто здесь — Скобелев!
Под конвоем Пашку доставили в кабинет к Юферову. Тот долго и пристально, будто перед ним был музейный экспонат, рассматривал суворовца и качал головой.
— Это же надо! Такой здоровый балбес, а скрылся за броней танка от контрольной! Стыдно, товарищ суворовец! Сты-д-но!.. Хоть это-то ты понимаешь?
Скобелев густо покраснел.
— Понимаю.
— Что понимаешь?
— Стыдно.
Юферов вызвал майора Серова, и пока Скобелев виновато и ожидающе стоял в коридоре, полковник вправлял мозги курсовому.
— Надо бы, товарищ майор, меньше заниматься саморекламой и больше — делом. Хватит, в конце концов, карьеризма.
Дверь была чуть-чуть приоткрыта, и пронырливый Пашка увидел, как на его месте стоял теперь майор Серов, густо покрасневший, оттопырив, как простой суворовец, обиженные толстые губы. Он-то понимал, что после этого ждало его: Серый развернется на всю катушку. Он таких вещей не прощает…
Вышел Юферов и сказал:
— Пойдем за мной, Скобелев.
Пашку больше всего удивило то, что Юферов сам повел его в класс. А майор Серов шел сзади, молчаливый и сосредоточенный. В классе, когда Пашка сел на свое законное место, давно забыли про воробья… И воробушка тоже притих, забившись среди бумажных свертков на шкафу. Теперь всех волновала судьба Пашки, а заодно и всего взвода. Старший вице-сержант Муравьев морщился.
— Эх ты, Скобелев-Кобелев…
Ребята не любили афер, которые не удавались: если проворачиваешь, то проворачивай. А не умеешь — не суйся носом в помойное ведро. Пашка, конечно, не совсем глуп, чтобы не сообразить: ребята из класса — не Юферов, с ними шутки плохи.
Но к удивлению, Мария Николаевна отнеслась ко всему милосердно.
— Ну что же, Скобелев, думаю, что тебе в академию тыла не поступать. Как говорят, ты у нас прирожденный танкист, — так вот, контрольную будешь писать под наблюдением командира отделения.
Не очень-то хотелось Глебу Сухомлинову возиться с Пашкой Скобелевым, но против Марии Николаевны не попрешь… Вот и сидел он в классе с Пашкой, который, высунув от напряжения язык, пыжился над задачками по химии. Лицо покрылось испариной.
Мария Николаевна разрешила вице-сержанту помогать, как она выразилась, «непутевому суворовцу», но Скобелев, оказывается, и сам во многом «петрил», так что контрольная ему была по зубам. Это еще больше удивило и разозлило Сухомлинова: «дурак-дурак, а соображает». Осилив последнюю задачку, Скобелев облегченно вздохнул.
— Скажи, Глеб, все же я дундук…
— Сегодня Серый приказал поставить тебя в наряд.
— На всю неделю, через день?
— Пока не вылечишься. Дурак, лучше бы уж качался…
Скобелев скис.
— Да, тяжела ты, шапка Мономаха. Теперь наверняка в субботу отменят танцы.
11
Субботняя дискотека была ротной гордостью. На нее собиралась уйма девчонок из разных районов города, но «примадоннами», которым суворовцы оказывали особое внимание, были все же представительницы «медухи» — медицинского училища. Да и сами они чувствовали себя в суворовском по-свойски легко, назло всему гарнизону местных ухажеров.