— Ради Бога, приходите.
Сухомлинов улыбнулся и подумал: эх, ротный, всегда в колеса палку вставит… А ведь от его общения с этой курносой девушкой наверняка выиграл бы «итальянский солдат». Ну, что мог рассказать этот мямлистый Тигранян?!
Но созерцательный акселерат Тигранян, несмотря на досаду Глеба, подготовился как раз хорошо: он ловко шпарил о моральных факторах воина и даже толково разобрал компоненты характера, влияющие на овладение техникой или на общую психологическую подготовку…
Майор Шестопал удовлетворенно кивал, отчего правый глаз его почему-то непроизвольно закрывался, и Глеб вспомнил, как наблюдал что-то подобное у кур и петухов. На ум пришла мысль, что у ротного «куриная слепота».
А Шестопал словно чувствовал Глеба.
— Вице-сержант Сухомлинов, есть ли разница между английским и итальянским солдатом?
— Конечно! — в замешательстве вскочил Глеб. — Что такое итальянец? Итальянец сверхэмоционален, легко возбудим. Эта страстность остается и в солдате. Он активен, готов добиться победы. Но эта сильная сторона, надо заметить, теряет свои преимущества, как только подразделение терпит неудачу: у солдата падает наступательный дух, снижается упорство и сопротивляемость.
— Верно, — снисходительно повел головой ротный.
Глеб глянул на Стасика и улыбнулся. Тот с болью закусил губу.
— Английский солдат легко обживается и закрепляется в обороне. Итальянец же в обороне теряет свои лучшие боевые качества в силу эмоционального характера. Здесь, видимо, сказывается и некоторая климатическая изнеженность…
— Еще бы! — вставил кто-то. — Солнце да море… Будешь тут изнеженным!
Ротный поскреб за ухом, усмехнулся:
— Парамонов, ну, а ты-то что притаился, как сурок за печкой. Согласен с Сухомлиновым?
— А чего тут соглашаться. Вот я читал книжку про оборону Севастополя. Так там в распоряжении Манштейна была целая итальянская бригада…
— Садись, — резко оборвал его ротный и страдальчески сморщил лицо, — в Крыму у Манштейна, суворовец Парамонов, к сожалению, была румынская бригада…
— Я и говорю… что румыны, что итальянцы! На одной русской сковородке жарились!
Среди суворовцев пробежал смешок. На лице майора застыла ледяная ирония, и Сухомлинов, не совсем понимая ротного, подумал о том, что Шестопал все же человек сложный — не Шпала, как кажется многим. Не любит он, когда не по его…
20
Сергей Карсавин, напустив на себя серьезность, мытарил Парамонова Тараса.
— Не думаешь ты, Тарас, о завтрашнем дне.
— А зачем думать? Вот придет завтра, тогда и подумаю.
— А ведь завтра — это будущее, к которому надо идти, между прочим, ежедневно… Ну, а ты куда намылился?
— Как куда? На увольнение.
— Вот-вот, «на увольнение», вместо того, чтобы еще раз перед завтрашней математикой порешать задачи.
— Да пошел ты…
Карсавин, ладный парень с тонкой талией и налитым силой телом, вызывал некоторую зависть и тем, что великолепно сложен, и тем, что раскован (движения его свободны и красивы), и тем, что говорить умел ловко, словно тасовал карты…
— Вот ты пойми, Тарас… Казалось, мы выбрали офицерскую профессию. Но приходит время, когда профессия начинает выбирать нас… Нет, Тарас, с твоим умом психологию жизни не понять…
Тарас уже не знал, как отвязаться от Карсавина — ну чего, как репей! — и обрадовался выскочившим из канцелярии ребятам. Но как-то сразу осел: понял, что Карсавин, как черная кошка, перебежал дорогу…
— Увольнения не будет, — коротко объявил ротный.
— Нет, будет, — холодно, властно сказал Горлов. — Мы не обезьяны, чтобы нас все время в клетке держать. Пойдем в политотдел.
Встретил их седеющий подполковник Воробьев.
— Кто это сказал, что запрет наложил политотдел? Разбирайтесь с ротным.
— Тогда позвоните, товарищ подполковник, в роту.
— Пусть майор Шестопал сам мне позвонит.
Все поняли: старая песня. Странная штука — эта связь с высшим начальством. Оно никогда не отказывает… А ротный никогда не исполняет.
Кто-то зло выкрикнул:
— Братва, айда к генералу! Он их всех к ногтю.
Психологическая зараза сработала. Назревал конфликт. Толпа желающих идти к генералу разрасталась. Крепла уверенность, что всему виной ротный и политотдел. Конечно, надо к генералу! Он наверняка ничего не знает и поймет кадетскую душу. Кто-то даже вспомнил, как однажды в день увольнения занимался уборкой территории и генерал, столкнувшись с ним, изрядно удивился, что суворовец не наказан, но убирает территорию лишь потому, что так захотелось ротному. Генерал вызвал дежурного по училищу и тут же приказал отпустить суворовца в увольнение… Это еще более подлило масла в огонь — немедля идти к генералу… Без выборных, идти всем!