В приемной порученец удивился такому количеству суворовцев.
— Генерал занят, но в чем дело?
— Нам ротный зарубил увольнение, — захлебываясь в азарте, громогласно заявил Мишка Горлов. — Нам надоела его двуличная натура.
Порученец потоптался, словно раздумывая, еще раз удивленно взглянул на взбудораженных ребят и, хмыкнув, пропал в кабинете генерала…
Через минуту невысокий, плотный генерал сам вышел в приемную. Вскинув густые брови, он остановился и вопрошающим взглядом обвел ребят. Пацаны растерялись, застыли. Горлов почувствовал, как забулькало в животе.
— Хорошо, — вдруг спокойно, тепло и даже дружески сказал генерал, — вот ты объясни, но толково. — И он показал на Горлова.
Мишка набрал полную грудь воздуха, бедово и сбивчиво сказал:
— Вторую неделю ротный рубит увольнения только потому, что кто-то, с его точки зрения, провинился. Все отвечают за одного… Я знаю, что так поступают в «зоне». Стоит не выполнить рабочую норму одному «зеку», как сразу жестоко наказывают всех… Мы против зековской системы…
Генерал мелко подергивал губами. Последние слова Горлова ему явно не понравились: лицо стало жестким, вопрошающие глаза смотрели отчужденно. Генерал повернулся к порученцу.
— Шестопала ко мне!
Когда суворовцы спускались по лестнице вниз, навстречу им по ступенькам бежал озабоченный майор Лошкарев.
— Опять накуролесили, — беззлобно заметил он, — откуда такая бесшабашность?
— Нет, товарищ майор, — перебивая друг друга, живо откликнулись и затараторили суворовцы, — в конце концов, мы люди…
Оказывается, Шестопала в роте не было (возможно, испугавшись генеральского втыка, он просто сбежал), и вместо него к генералу поднялся майор Лошкарев. Все знали, что Лошкарев мужик добрый и порядочный, одним словом — афганец. И потому кучкой, перебрасываясь незначительными репликами, ждали во дворе. В роту, несмотря на приказ Лошкарева, никто не пошел: встречаться с Шестопалом не очень-то хотелось, тем более попадать под его горячую руку.
Лошкарев вернулся быстро. Его окружили плотным кольцом.
— Эта пытка была выше моих сил, — устало сказал майор. И тихим обнадеживающим голосом добавил: — Всем в роту. Где старший вице-сержант? Генерал разрешил увольнение всем. В том числе и Вербицкому.
— Ура! Наша взяла! — заорал второй взвод.
— Качать Горлова! Качать Мишку!
Не успел Горлов опомниться, как его подкинули кверху. Вороны, уютно устроившиеся на сером предвесеннем снегу, суматошно вспорхнули вверх…
21
Дни были похожи на полет на воздушном шаре. И привольно, и красочно — да только ветер рвет тебя из стороны в сторону, и ты с ужасом думаешь, что все время висишь в пустоте и не знаешь, куда этот шар забросит судьба. Глебу Сухомлинову в эти ветреные дни не везло. Началось с физики — ни с того ни с сего Рубль поставил тройку, пригрозив, что это не последняя. Но злоключения на этом не кончились. Добрая, приветливая старушка — англичанка, чем-то похожая на гимназистку, вдруг объявила Глебу, что произношение у него не то… Глеб попытался выяснить, как это не то?
— Да так, и не то, — вспылила коротко подстриженная суховатая преподавательница. — Вы грубый, невоспитанный человек, не умеете разговаривать с женщиной… Возьмите домашнее задание и читайте.
Волнуясь, Глеб взял книгу и стал читать заданный на дом текст. Он поминутно путался и, видимо, действительно коверкал английские слова.
— Раньше я таких ставила в угол лицом к стенке, — язвительно сказала старушка. — А еще раньше пороли розгами — помогало! Еще сержант называется!
Красный, потный и оскорбленный Глеб молча слушал англичанку: еще недавно она к нему явно благоволила, а тут — словно с цепи сорвалась… Урок продолжался, а он сидел, как дурак, совершенно сбитый с толку и растроенный невезением. С английским у него и раньше было трудновато, но такого глупого исхода он не ждал. Сидящий рядом вертлявый Разин успокаивал: мол, обойдется, к тому же он обещал с ним подзаняться произношением.
Разин считался любимцем англичанки и потому был уверен, что переломит мнение старушки о Глебе. Сухомлинов лишь пожимал плечами.
— Ну что я сказал ей обидного? Ну что, Димон?
— Надо чувствовать — она же старая дева! Ты что, без царя в голове?
Неожиданно после обеда объявили полевой выход. Роту суворовцев посадили в машины, закрытые брезентом, — и через каких-то два-три часа привезли в лагерь, на учебный пункт. Шли стрельбы. Стреляли неплохо, и майор Шестопал, с суровым лицом ходивший вдоль боевой линии, был доволен.