— Они же не детские? — удивилась музыкантша.
— Песни — суворовские, но мы их сделаем детскими, если подпоют братишки.
«Братишки» были согласны на все и, обступив суворовцев, пощупав и потрогав их, потребовали игры.
— А как же утренник? — не унималась воспитательница.
— Потом, — ухмыльнулся Глеб и, схватив малыша, лихо подбросил его над собой.
Дикий радостный вопль заполнил зал. В ребячьем гомоне было уже ничего не понять…
Вначале тянули канат, затем играли в космонавтов — Димка, не дойдя до финиша, наблюдал игру с «командного пункта», — потом ползали по ковру, изображая ковбойских скакунов, на которых гордо восседали сами ковбои. Потом… этих потом было так много, что суворовцы выдохлись и сказали всерьез:
— Все, больше не можем!
— А еще суворовцы! Ну хоть чуточку!
Их втолкнули в круг и под звуки аккордеона заставили плясать гопака. Это уже было чересчур. Они сплясали гопака, и только тогда их напоили чаем и под бравые крики «братишек» отпустили с Богом!
…Дежурный по училищу майор Лошкарев широко, дружелюбно улыбался.
— Ну что, представители славного воинства?
Димка Разин в отчаянии сказал:
— Лучше пойду грузить вагоны, товарищ майор, только не туда…
В роте все было по-старому, кроме одного: готовились к экзаменам. Ими, как всегда, пугали и стращали, так что бедному суворовцу не оставалось ничего, как их сдать. Писались «шпоры», заключались договоры на подсказку и на иные, связанные с экзаменами действия.
Первый экзамен по физике. Глеб, чувствуя как изменилось к нему отношение Рубля, основательно трусил. Зато цвел невозмутимый Димка.
— Воистину, вспомнишь Серого. Ну зачем прогнали? Теперь бы каждому, глядишь, светила четверка. Сами себе яму вырыли…
В коридоре стояла гнетущая тишина. Ходили медлительно, с видом обреченных.
— В нашем деле главное что? Не знать, а сдать! — обычно посмеивались ловкачи.
Но и они попритихли. Майор Рублев — не Лука-мудрец — он сказки не рассказывает! И зачем только Ньютон и его коллеги эту проклятую физику придумали! Не могли что-нибудь попроще…
Глеб зашел в кабинет, немного тушуясь. И тем не менее — четкая походка, доклад — и даже восстановившееся внутреннее спокойствие. С ним так бывало всегда, когда брался за дело.
Взял билет, скользнул взглядом: все, как в детективных романах, первый вопрос знал назубок, а вот со вторым…
Рублев старательно записал номер билета.
— Ну как, Сухомлинов, классный?
— Они все классные, когда знаешь.
— Резон, — обронил Рубль. — Когда у суворовца голова на плечах, у меня гора с плеч.
Неплохо начал в учебе Сухомлинов: и подготовка достаточная была, и не волынил, как другие, шел в первых рядах. А вот в конце года, кажется, сдал: не то Маша Вербицкая помешала, не то обстоятельства подвели. Ведь все в этой жизни меняется, как когда-то говорил отец. Но отец вот уже три года как ушел из жизни. А жизнь продолжалась, и продолжалась теперь в нем, в Глебе Сухомлинове…
Он еще раз покрутил мозгами: началась педагогическая поэма. Он написал на доске вопросы билета и рядом, напротив второго, поставил знак вопроса. Это был условный знак для дежурного по классу, который в очередной раз устремлялся за дверь «мочить тряпку». Сухомлинов нетерпеливо и боязливо ждал. Дежурный, Денис Парамонов, вернулся и вместе с тряпкой передал заветную палочку-выручалочку, шпору.
— Сухомлинов, готов? — суховато переспросил майор Рублев.
— Сейчас, товарищ майор, — ответил Глеб, быстро исписывая доску формулами. Получив шпору, он как бы просветлел. Голова заработала — все стало ясно как белый день.
Отвечал Сухомлинов бойко и без запинки. Рублев, не перебивая, молча крутил сухими пальцами, иногда посматривая в окно каким-то вялым взглядом. Он задал несколько весьма простых вопросов и сказал:
— Знания рождаются из сопротивления материала, которое надо преодолеть.
Он поставил вице-сержанту пять и вызвал другого. Глеб облегченно вздохнул — экзамены начались удачно…
В хорошем настроении Глеб вернулся в роту. И тут его вызвали в канцелярию.
Майор Шестопал перелистывал толстую книгу.
— Вот читаем романы. Про любовь и тому подобное… И это во время экзаменов. — И, подняв суровые глаза на Глеба, прямодушно сказал: — Пойдем-ка посмотрим, что у тебя в отделении творится.
Он встал и вышел из канцелярии. Глеб, еще чего-то не понимая, поплелся за ним. Шестопал шел вдоль заправленных по ниточке постелей.
— Нет, Сухомлинов, у тебя глаза. А ну-ка, что делается в тумбочках?