— Аппетит приходит во время еды. Какую тебе, Дима, девочку?
Дима пожевал губами.
— Как ты.
Анфиса расцвела, вытянув губы трубочкой.
— Извини, а Маша Вербицкая? Изменник ты, Димка!
Разин лишь пожал плечами и кисло посмотрел на Саню. Тот уклончиво уплетал мороженое.
Еще вчера Димка звонил Маше. Она сказала, что на праздники уезжает с отцом. У Сани ответ был простой:
— А черт ее знает! Она у нас с вывертом!
Но и Глеб с вывертом. Наотрез отказался быть в компании — у этого какие-то дела!
Много сомнений родилось в душе Димки. А может, и Глеб, и Маша врут?!
И тогда он сказал Сане Вербицкому:
— Знаешь, а мне все равно. В любую компанию. Была бы водка. Эх, Саня, отведу душу — напьюсь…
— Молоко на губах не обсохло, а туда же… — съязвил Вербицкий. — Если уж напиваться, то по серьезному делу. А из-за такой телки, как моя сестра, Димон, не стоит…
После кафе-мороженого, пытаясь быть веселыми, шлялись по парку в обрамлении анекдотов Вербицкого. Из Сани они лились как из рога изобилия. Не потому ли Регина терлась возле него? «Показушный парень», — подумал Димка, чувствуя, как одиночество захлестывает его сердце. Без Глеба было совершенно не то и грустно. Тем более, ловкий Карсавин ощупывал Анфису масляными кошачьими глазами и ухмылялся, чем раздражал и злил Димку…
Наконец Вербицкий посмотрел на отцовы часы, которые с удовольствием носил в последнее время, и веско сказал:
— Хватит дурить. Пора, Анфиса, пора…
Анфиса задумчиво повела глазами.
— Потерпите, мальчики.
— Не хочу терпеть, — зарычал Димка.
— Ну что же, — улыбнулась Анфиса. — В салоне мадам Софьи, наверно, уже ждут.
Все обрадовались такому умному заключению и двинулись из парка к автобусу. Ехать пришлось недолго, каких-то три остановки. Мадам Софья — невысокая, круглолицая девица, в модных джинсах и джинсовой курточке, ладно обтягивающих ее пышноватое тело, — уже ждала и была приветлива.
— Господа кадеты, девочки, прошу!
У нее уже было несколько суворовцев из другой роты, что удивило Димку. Впрочем, одного он знал и по-братски с ним обнялся.
Вечер закрутился быстренько. Мадам Софья к суворовцам благоволила, к тому же была несусветная хохотушка. Суворовцы ее беззастенчиво и нагловато щупали, а она вырывалась и, звонко хохоча, повторяла одну и ту же фразу:
— Господа, только не это…
Вскоре стало еще шумнее. Орал на всю вселенную рок-н-ролл. Лилось на накрахмаленную скатерть вино — и белое, и красное.
Но Димка был недоволен.
— Настоящие солдаты пьют водку.
Анфиса весело подмигнула мадам Софье, и на столе вмиг появилась «Столичная» — по особому заказу.
Димка чувствовал, что пьянеет, ему было тошно, и он лупил кулаком по столу.
— Хочу жениться!
— На ком?
— А черт знает! Кадету все равно!
Ребята быстро смекнули, пошептались с девчонками. У девчонок озорно горели глаза — в салоне мадам Софьи не хватало чего-то пикантного…
…Димка проснулся в постели. Страшно болела голова. Повернулся — и ошалел. Рядом было горячее, томное тело девчонки. Он сразу понял, что это пухленькое, спокойно спящее — не что иное, как мадам Софья. Он тихонечко дотронулся рукой: конечно, голая… Что делать, Димка не знал. Такого в его жизни не случалось: совершенно голая! А голых девчонок он еще не обнимал…
Он забыл про боль в голове и при свете, бьющем в окно, с любопытством рассматривал «бабское» тело…
Мадам Софья чуть-чуть вздрогнула, полуоткрыла глаза.
— Спи.
— А ты откуда?
— От верблюда. Я твоя жена.
У Димки опять заболела голова.
— Какая жена? Я — холостой…
— Ври больше. У меня будет ребенок. Спи.
Димка — откуда силы взялись — мгновенно перескочил через толстушку. И только тут, стоя в комнате перед зеркалом, понял, что он — тоже в чем мать родила. Какая там голова! Он пошарил кругом — одежды не было. Что за штучки?! Толкнув дверь, он выскочил в коридор. Там было относительно светло, кроме того, почему-то стоял в заморских плавках (вылитый Аполлон!) Карсавин. Он не без удивления оглядел Димку.
— Ну как, сладкая?!
— Пошел к черту, дурак!
Тот кисло пожал плечами.
— Ну, как знаешь — она же твоя жена. Старшие ребята говорили, что ничего, сладкая.
— Какая жена?! Как свелся, так и развелся!
— Оно, конечно, так. Но алименты…
Димка, повесив голову, сел голой задницей на прохладный пол и, вытаращив глаза, поманил пальцем Карсавина.
— Чего-то не понимаю…
— Я же тебе говорил, надо с презервативом. Сам виноват!