Никто не мог и подумать раньше, что Тарас такой жадина. Он втихомолку грыз яблоки и ходил по двору училища с кульком, набитым конфетами. Близкие ребята, конечно, обиделись, посчитав его жмотом, но никаких действий против него не предпринимали. А вот Денис прямо-таки из себя вышел. Попросив у брата жратвы и получив отказ, он, обиженный, подговорил мальцов и вместе с ними, когда Тарас спал, потихоньку подняли на руках тумбочку, в которой лежал неприкосновенный запас брата, и аккуратно перенесли ее в безопасное для себя место. Как говорится, устроили всеобщую «жратву», после чего в тумбочку, на место вкуснятины, подложили записку: «Господь Бог велел делить на всех. А кто не послушается его, тот превратится в жабу».
Тумбочку осторожно поставили на место. Тарас, проснувшись, привычным движением сунул руку с надеждой что-нибудь погрызть… но там было пусто.
Любителей погрызть втихомолку в роте звали «грызунами» и страшно не любили, тем не менее этот род грызунов вывести так и не удавалось. Пашка Скобелев говаривал, что в суворовце все это от Сатаны…
Между братьями произошла ссора. Обозленный Тарас бросился драться, но Денис в ответ сильно толкнул его, и тот завалился за койку.
Едва разняли братьев. Командир роты наказал старшего Парамонова и пригрозил всех лишить дискотеки.
— Всегда так, ротному хоть за что-нибудь бы, да зацепиться, — буркнул Тигранян. — Вот так, накрылась наша поездка к девочкам.
Поездка к девочкам обычно приурочивалась к пятнице: в субботу многие уходили в увольнение. Шестопал ходил с невозмутимым видом, показывая, что ему все равно. Ребята мучились. Если еще и эта пятница пропадет — тогда, брат, совсем скиснешь! Тем более, девочки педучилища были не только смазливы, но и разворотисты: к приезду суворовцев они обычно накрывали стол. Все, от винегрета до пирогов (пальчики оближешь!) было приготовлено собственными руками.
Вербицкий и Разин пришли с наряда. Майор Шестопал вышел из канцелярии и, встретившись с ними, хитро прищурился:
— Ну что, Вербицкий?! Ноги еще пляшут?
Вербицкий с прищуром, плутовски, вкрадчиво сказал:
— Чего там, товарищ майор. Душа настроилась на самоподготовку.
Длинный, суховатый Шестопал передернул плечом.
— Ладно уж, — проговорил он с кроткой улыбкой, — скажи дежурному: кто едет в педучилище, пусть строится…
Рота пришла в движение, заволновалась. Сбивая друг друга, суворовцы в умывальнике лезли к зеркалу, мочили водой непослушные вихры и тут же, хотя и не разрешалось, чистили обувь… Дневальный орал благим матом, что он после них убирать не собирается и потому кое-кому испортит вечер, но никто дневального всерьез не принимал. Все были заняты наведением кадетского лоска…
Вербицкий едва успел к автобусу. Ему заняли место Глеб и Димка.
— Братва, — крикнул Саня, захлебываясь в азарте, — у меня родилась идея. Чего-нибудь она да стоит!
И он быстро выпалил свои соображения: надо толковенько подговорить девчонок, чтобы они Шпалу взяли на себя: поили, кормили, пока не стошнит, и тащили на танцы… По автобусу пополз говорок. Идея Вербицкого «отключить» Шестопала путем ублажения всем понравилась. И уже кое-кто брался это организовать.
— Саня, а у тебя, честное слово, голова, — радостно заметил Димка.
— Какая уж там голова! Если б она была математическая… А здесь и дурак придумает.
Автобусы въезжали во двор педучилища. Девочки высыпали из здания и окружили суворовцев. Всей толпой повалили в ярко освещенное здание. Шпарил рок, мелькали разноцветные огни светомузыки…
Пока суворовцы раздевались и приводили себя в порядок, в коридорах по-прежнему толпились девочки с сияющими глазами. Но вот суворовцы плавно перетекли в зал, где несколько пар танцевали, а в углу приютились столы с угощениями. Руководительница, молодящаяся женщина в очках, поднялась на невысокую сцену и похлопала в ладоши. Все притихли. Она, постояв в задумчивости, вдруг стала говорить о дружбе девочек и мальчиков, о том, как важно для мальчиков дружить с девочками, чувства которых облагораживают мужское сердце.
— Черта с два! — усмехнулся Вербицкий. — Слыхал я эти сказки…
Начались танцы. Потом несколько смелых девочек пели со сцены, и одна толстуха, дергаясь всем телом, читала свои стихи.
Она страшно не понравилась Вербицкому.
— Дура! Сплошные сексуальные изживания. Мы приехали на танцы, а она тянет в постель.