Майор Лошкарев озабоченно взглянул на ряды суворовцев и приказал всем остановиться. Старшие вице-сержанты подравняли строй, и суворовцы пришли в казармы в колонне пешим строем.
Майор Шестопал, постукивая сапогами, мерз на плацу у трибуны, как видно, засекая время. Он был рассержен и обескуражен, и сразу накинулся на Лошкарева. Тот немного смешался, но только немного: лицо, побледневшее и угрюмое, было решительным.
— Эта пытка, товарищ майор, была выше моих сил. Жаль, если вы этого, Силантий Иванович, не поймете.
Командир роты заметно надулся, почернел и, сжав губы, быстро пошел по плацу в казарму.
Майор Лошкарев дал команду разойтись, и суворовцы резво побежали вслед за ротным, быстро нагнав его.
Дальнейшие события в роте разворачивались совсем неожиданно, и не только для командования. Рота не вышла на ужин. У одних болело горло, других знобило.
Ротный сам ходил по взводам. Но суворовцы, прямо в форме, плашмя лежали на койках, и никто из них не собирался вставать. Пришел начальник медчасти. Посмотрел кое у кого горло, поставил градусник — температура. Покачав головой, он кисло сказал Шестопалу:
— Дело пахнет керосином.
Майор Шестопал вот уже несколько часов топтался по канцелярии. Домой он так и не ушел. Наступило время вечерней поверки, но и на поверку никто из суворовцев не встал. Было похоже, что рота взбунтовалась, и майор, выслушивая доклад дежурного по роте, понял, что лучше оставить всех в покое — сейчас были важны не столько режим дня и дисциплина, сколько снятие напряжения и спокойствие…
Кроме того, командир роты хотел понять сам, что же в конце концов случилось с подчиненными… Думая об этом, Шестопал невольно вспомнил майора Серова — его методу в отношениях с ребятами.
Что ни говори, а ведь Серов своим поведением многие конфликты как бы отвлекал на себя, в то время как ему, командиру роты, было сподручнее играть в демократичность и понимание. Новый офицер — майор Лошкарев — нарушил это равновесие: он не стал Серовым, а его демократия и даже заигрывание суворовцам на руку, вот они и сели на голову — он сам оказался в положении Серова и расхлебывать теперь предстояло ему.
«Конечно, многое — в Лошкареве, — думал командир роты, — на него нельзя положиться. Вот если бы он рвался в ротные и мутил воду, тогда все было бы по-иному… Но этот афганец настолько пассивен… Хоть бы, дурак, рвался в ротные!»
Майор Шестопал выругался и, захлопнув канцелярию и не обращая внимания на дежурного суворовца, быстро спустился вниз к выходу на плац.
Он шел по обледенелому асфальту к трибуне, чувствуя на сухом лице свежий ветерок, и старался как-то отвлечься. Но отвлечься не получалось: мысли роились и мучили его.
— Знаешь, майор Шестопал, — сказал он себе чужим голосом, — поставить себя в такое глупое положение мог только осел…
34
Наутро рота не вышла на завтрак. К тому же прошел слух, что майор Шестопал ездил домой к Карсавиным. Сереги дома не оказалось, а мать, женщина волевая и едкая, встретила ротного недружелюбно.
— Если с моим сыном что-нибудь случится, я подам на вас, товарищ майор, в суд.
Похудевший и подавленный, майор тем не менее был как никогда чисто выбрит и подтянут. Он стоял в кабинете полковника Юферова и слушал его надменно раздражительный голос, лишь изредка мрачнея лицом и оправдываясь.
Полковник Юферов хмурился — он больше всего был недоволен тем, что майор Шестопал разрешил бежать суворовцам без шапок… Теперь и сам майор понимал эту несуразность; но тогда-то это случилось как-то само собой — теплая, влажная погода… Как раз на марш-броске многие и заболевали, так как в шапках было невыносимо жарко, потно, и суворовцы, срывая их, бежали с мокрыми головами.
Вошел сам генерал, исподлобья взглянул на майора Шестопала. Был он ниже ростом, но, широкий в плечах, выглядел по сравнению с майором тяжеловесом.
— Набардачил, — гнусаво заметил Репин.
Хромовые сапоги генерала чуть-чуть мелодично поскрипывали. Крутанув тяжелой, сильной шеей, он вдруг заговорил быстрым волжским говорком:
— Почему надо обязательно тупо, по старинке, по фельдфебельски… Не могу понять, Георгий Иванович, — вздохнув, обратился он к Юферову. — Никак не могу понять наших строевых офицеров. Ведь это же суворовское! Учебное заведение, где пацаны, как губки, впитывают всю глубину нравственного поведения… — Генерал побагровел даже. — Договорились же! Будет кружок по творческой психологии… Общее развитие, которого у нас как раз мало… Чего там, у мальчишек совершенно низкий рейтинг! Но посмотрите, как ротные сводят все на нет… Кружок — пожалуйста! Постепенное сопротивление начинается потом. — Генерал откашлялся. — Суворовец рвется на кружок, а его — снег чистить, да еще в наряд… Найдут, где заткнуть дыру. А когда руководитель кружка обратился к помощнику дежурного по училищу, майору Кабанову, помочь всего-то обзвонить роты, собрать кружок — тот в позу: «Не мое дело! Из принципа! Вот прикажет мне начальник училища, вот тогда и позвоню!» Вот какие мы стали, майор Шестопал, казенные…