— К пиву, что ль?
— Да, это, дедушка, не раки — ягода… Тем более Димка пиво не пьет!
— А еще вояки, — улыбнулся дед.
— Так точно, вояки.
— Вот как оно в жизни. И пиво не пьете… А сердце у вас доброе, золотое, скажу, сердце.
— Это верно. Слыхали, дедушка, про кадетов? Так вот сердца наши суворовские…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗАКОН ГОР
1
Роман Босых подполз к заместителю начальника заставы.
— Товарищ лейтенант, Егора Стародубцева хватануло…
— В голову?
— Да нет, ниже пояса…
— Отправляй его на заставу, — не отрываясь от бинокля, сказал лейтенант Сухомлинов. Его поражало странное затишье… Еще недавно палили из всех видов оружия: пулеметов, минометов и автоматов — и вдруг такое буквально остервенело-тревожное затишье. Лейтенант уже догадывался, что это какая-то тактика. Наверняка придумали «что-то».
Доклад сержанта Босых был как бы «не в жилу». Стародубцев еще раньше вызывал у него раздражение своим настроем: все время рвался быть возле лейтенанта, словно тот всегда в выгодном положении — сюда и пули не летели, здесь и мины не рвались… Чтобы снять с себя это раздражение, Сухомлинов отослал солдата под командование Босых: «пусть понюхает пороха», а то посылали в отряд помочь — так он там засиделся писарем на целых два месяца… Воронок, как его прозвали ребята, не только мог хорошо «вешать лапшу на уши», но и ловко дурить командиров. Солдаты это поняли раньше, чем офицеры, потому, когда речь заходила о Стародубцеве, весело ухмылялись — мол, великий он «сачок».
Может, потому-то Егор Стародубцев и раздражал Сухомлинова. Лейтенант и сам чувствовал в нем сачка, который всегда прежде всего решал свои проблемы…
Сержант Босых еще не отполз и ждал дополнительных указаний. Он был из сержантов последнего года службы и, видимо, понимал лейтенанта без лишних слов.
— Товарищ лейтенант, а, может, подождем? — вдруг выпалил Босых.
— Что подождем?
— Отправлять-то…
Лейтенант Сухомлинов наконец оторвался от бинокля.
— А ну его! Вот моджахеды что-то задумали, видимо, хватанут…
— Не привыкать, — спокойно заметил сержант-пограничник и улыбнулся.
Сухомлинов мельком взглянул на Романа: нравился ему этот беленький, белобрысый паренек. Привлекательность его была не внешняя, броская, как у Егора Стародубцева (мол, не проходи мимо, я же симпатичный!), а глубинная, когда чувствуешь в человеке душевную изюминку.
— Вот что, Босых, — вдруг приказал лейтенант, — берешь дополнительно под наблюдение Тигриную тропу. Чудится мне…
— Все понял, товарищ лейтенант. — И сержант отполз от офицера. Сухомлинов переместился немного вправо, и тотчас мина легла точно на то место, где он только что находился.
— Бывает же, — горьковато заметил Глеб и снова взялся за бинокль.
В тот вечер, когда Глеб уезжал в Калининград, Димка Разин сказал ему:
— Я тебе завидую: там тихо поблескивают звезды, и ты под их говор будешь вспоминать о нас… Но мы к тебе приедем. Ты только жди, очень жди.
Тогда Димка Разин еще оставался в Москве рядом с Машей Вербицкой с надеждой на что-то… Он еще надеялся, что добьется своего: дойдет хоть до командующего пограничными войсками, но его непременно пошлют в Черняховский погранотряд, куда, между прочим, уезжал и Глеб…
Лейтенант Сухомлинов попал как раз «в интересное время». В погранотряде шла подготовка заставы, которая уезжала в «горячие точки» Таджикистана.
Капитан Матюшенко еще во дворе отряда, увидев крепкого, ладного лейтенанта, положил на него глаз.
— Слыхал, суворовец?
— Так точно, товарищ капитан, — суворовец!
— Из Московского пограничного института? — Матюшенко пожевал губами. — Думаю, что не женат?
— Как раз женат, — усмехнулся Сухомлинов.
— Значит, постарался, — неодобрительно заметил капитан.
Капитан отпустил суворовца. Но вечером Глеба вызвали к начальнику штаба.
— Ты знаком с капитаном Матюшенко?
— Вроде да.
— Между прочим, он готовит заставу. Куда, ты, видимо, знаешь. У него здесь остаются жена, сын, но он уважительных причин искать не стал. Через год вернется вместе со своими солдатами. Место службы им забронировано. — Сухомлинов выжидательно посмотрел… — Так вот, ему нужен лейтенант — крепкий, выдержанный парень. Поедешь? Место здесь для тебя также сбережем. Ну, согласен?
Глеб чуть-чуть улыбался: «Там тихо поблескивают звезды… и ты под их говор будешь вспоминать о нас…»