— А как там Стародубцев?
— Ничего. Пока в строю. Бьется, как все.
«Сачок бездарный», — подумал лейтенант и неожиданно вспомнил, как однажды после бритья не оказалось одеколона — выручил Егор Стародубцев.
— Не жалейте, товарищ лейтенант. Я из отряда привезу аж два флакона.
Глеб тогда иронически подумал: «Не покупайся, товарищ лейтенант».
Бронегруппа двести первой дивизии пришла с некоторой задержкой; ее уже и ждать-то перестали. Но она появилась и сразу изменила обстановку. Моджахеды и боевики остыли и перекочевали за хребет.
Стало невероятно тихо.
Командир роты лейтенант Скобелев, увидев Сухомлинова, глазам своим не поверил.
Да и Сухомлинов не сдержался от возгласа:
— Пашка! Ты ли это?
Да, Пашка Скобелев. Обнялись, вспомнили ребят из суворовского.
— В нашей дивизии подобралась приятная компания. Антон Муравьев. Близнецы наши… Тарасик и Денис Парамоновы.
— Бывший наш вице-сержант не завидует?
— Не знаю. Молчит. Впрочем, когда увидишь, сам об этом спросишь.
Скобелев протянул фляжку.
— На, полегчает. А то ты похож…
Сухомлинов фляжку взял, но пить помедлил.
— Не бойся, неразведенный спирт, — оскалился Скобелев. — Пока его не употребляем. Клянусь, что там чистое сухое вино…
2
Димке Разину не повезло. Напрасно он думал, что скоро окажется вместе с Сухомлиновым в Черняховском погранотряде. В Москве его не поняли и сказали твердо: поедешь в Абхазию, там тоже нужны пограничные кадры.
Приуныв, Разин собрал свои вещички и поехал поездом «Москва — Адлер» на Кавказ.
Уехал Димка и словно затерялся… Никаких весточек от него не было. За это время Глеб Сухомлинов «передислоцировался» в горный Таджикистан, причем не один — через месяц к нему приехала жена, Маша Вербицкая.
На заставе, куда неожиданно попал Глеб, ему и пришлось остаться. Сказали, что временно — так уж сложилась обстановка! А потом вернется к своим черняховцам. Так, по крайней мере, утверждал начальник штаба отряда полковник Захаров.
…Маша стирала форму мужа, иногда прислушиваясь к далекому гулу в горах. Особых переживаний и тревог у нее не было, ко многому уже привыкла, да и верила, что Глеб вернется, как только моджахеды уберутся за кордон.
Неожиданно кто-то осторожно постучал в дверь.
— Войдите, — весело крикнула Маша. — Все дома, входите же!
Молодой солдат, заставский почтальон, держал письмо.
— Это не лейтенанту. Это вам письмо. Здесь так и написано — лично в руки. Хотя не пойму, у вас же фамилия Сухомлинова, а тут — Вербицкой…
— Это девичья, — засмеялась Маша.
Солдат-почтальон ушел, а Маша сразу, как только увидела конверт, поняла, от кого. Димка Разин до сих пор не хотел признавать ее женой Глеба, не хотел — и все! Вот дурачок, будто от этого что-то изменится…
И тем не менее весточка от Разина ее обрадовала: ведь и адрес нашел. Конечно, через ребят в Москве. Но ведь искал же! И ей стало как-то по-особому приятно. Вот вернется Глеб, и она, помахав конвертиком перед носом, заявит: «Отгадай, от кого? Не отгадаешь — наряд на кухню, ужин готовить…»
За приятными мыслями распечатала письмо. Аккуратный, писарский почерк — это точно, Димкин…
Целых полстраницы Разин жаловался на судьбу, которая его не пощадила. Он этого никогда не простит полковнику в отделе кадров. А, впрочем, служба пограничника к долгим гореваниям не располагает. На целую страницу Димка расписал свою «жизнь-жестянку». Застава морская. По берегу моря в песке вырыты окопы и траншеи… Еще недавно здесь шли бои, и сухумским пограничникам потребовалось немало выдержки, чтобы выстоять в междоусобице. И сейчас время от времени вспыхивают перестрелки, но все это, по сравнению с тем, что было, как скажет начальник заставы, «отцветшие цветочки»…
Дальше Разин писал, как задержали они нарушителя-турка, который сумел на резиновой лодке добраться по морю аж от Турции…
А дальше… Шли сплошные упреки. Он обвинял Машу в предательстве дружбы. До сих пор не мог смириться с тем, что Маша приняла предложение Глеба без его ведома и согласия, кроме того, за его спиной.
Маша вспомнила, как она, боясь обиды Димки, сказала Глебу:
— Может, как-то по-другому?
Глеб вытаращил глаза.
— По-другому? По-какому? Мы же не в государстве Непал. У нас еще нет такого закона — одна жена и два мужа. За такой матриархат…
…Теперь (это было давно) и Маше самой было смешно от претензий Димки. Все равно надо было кого-то выбирать…