Перед Разиным стоял Карсавин. Стройный, упитанный и такой же «вылизанный», как в суворовском. Он надменно пробежал взглядом по Димке.
— Как сказала бы Анфиса Рублева — хочу напиться… и отдаться!
Разин поморщился. Он хотел было сказать Карсавину что-нибудь гадкое, наверняка был бы скандал, но спасли зашумевшие ребята:
— Айда к прапорщику Соловей — птица нелетная…
— Да он же гордость роты!
Все гурьбой потащились искать прапорщика. И только Серега Карсавин, фыркнув, пошел ловить приключения, прихватив с собой кое-кого…
Прапорщика не было на месте. Тогда появился новый клич: искать литератора, капитана Колесникова! И тут Димка вдруг увидел Глеба Сухомлинова и идущего с ним рядом, оживленно разговаривающего Вербицкого.
Оказывается, они на КПП встретили подполковника Орлова, который чуть не зарубил Вербицкому журфак.
История перед выпуском нашумевшая… Дежурный по училищу, подполковник Орлов, застал Вербицкого и еще одного суворовца в столовой, в то время как рота уже поужинала.
— В чем дело, товарищи суворовцы? — пробасил дежурный по училищу.
Вербицкий даже не встал, но другой суворовец вскочил и молча стоял навытяжку.
Саня лишь прогнусавил:
— Дело в том, товарищ подполковник, что немного припоздали…
Подполковник Орлов взорвался:
— Товарищ суворовец, будьте любезны встать, когда с вами разговаривает офицер, к тому же дежурный по училищу. Почему, я спрашиваю, вы на ужине не с ротой…
Вербицкий неохотно встал.
— Я же сказал, припоздали немного… Из чего, товарищ подполковник, сыр-бор-то…
— Вы, молодой человек, кажется в журналистику навострились. Боюсь, что у вас это не получится. Я завтра утром обо всем доложу генералу.
Суворовец, спутник Вербицкого, ходил потом к дежурному по училищу и извинялся. Подполковник даже удивился.
— У меня к вам претензий нет. А вот Вербицкий… зарвался!
На просьбы ребят пойти и извиниться, Вербицкий лишь ухмылялся.
— Тоже кочка на ровном месте! Придрался, а я пойду унижаться перед ним. Фигу!
Подполковник Орлов доложил генералу. Тот, естественно, возмутился и на утреннем разводе резко бросил:
— Все. Ворота на журфак ему закрыты.
Вербицкий переживал, но набрав в рот воды молчал. Отец его ходил к генералу, а тот только развел руками.
В роте решили: судьба-индейка, и это перед выпуском. Каково же было удивление, когда в самую-самую последнюю минуту, когда Саня получал направление на учебу, в строчке «куда» жирными буквами было написано: «военный факультет журналистики».
От неожиданности у Вербицкого брызнули слезы.
…И вот подполковник Орлов, увидев как-то Вербицкого, язвительно заметил:
— МосВОКУ?
— Да нет, товарищ подполковник, журфак. Господь справедлив.
…Окружив Вербицкого и Сухомлинова, все наперебой хвастались своими училищами. Сухомлинов слушал серьезно, чувствуя, что еще не потерял авторитет. Он, как и прежде, выделялся…
Тем временем некоторых искателей приключений, по распоряжению дежурного по училищу, вышвырнули за ворота суворовского. Размахивая руками, на потрескивающем морозце они горячо доказывали солдату, что «их не поняли».
А в клубе уже шел концерт суворовской самодеятельности.
Туда и направились Сухомлинов, Вербицкий и Разин, который заметно оживился. Но его по-прежнему мучил вопрос: где Маша?
Глеб понял Димку.
— Она в театре, — коротко сказал Глеб. — Я проводил ее. Заодно по дороге и потрепался с нею.
— Как? Мы же договорились…
— Между прочим, о чем?
— Всегда быть вместе. А ты без меня…
— Это было раньше. А теперь мы взрослеем и из мальчишек превращаемся в мужчин, не так ли?
— Она — не самка, а ты — не самец.
— К сожалению, она — самка, а я, Разин, да будет тебе известно, самец.
— А дружба?
— На то мы и друзья, чтобы понимать друг друга.
Димка заткнулся и весь концерт молчал с надутыми губами.
6
В Пограничном институте служба шла волнами. Димка жил с Глебом, как кошка с собакой, но в одной конуре. Когда Разин обижался, Сухомлинов лишь пожимал плечами, словно обиды Димки — мелочь, на которую и не стоит обращать внимания.
Сухомлинов всегда поступал так, как считал нужным.
Разина больше всего обижала его педантичность.
— Глеб, это ты запихнул меня в наряд?
— Ну, я.
— Но у меня же с тобою билеты в театр? В театр!
— Знаю. Но заболел Кошелев, лежит в санчасти. Другие уже были или в карауле, или в патруле. Остается тебе. Они же не ломовые.