Но с Димкой Разиным произошло что-то невероятное. Его словно подменили. И все началось с начальника учебной заставы. Капитан Хватов неожиданно остановил в коридоре Глеба.
— Что, братец, женимся? — И он протянул ему руку. — Поздравляю.
Димка поначалу чего-то не понял. А потом до него вдруг дошло. Он изменился в лице и страшно покраснел. Капитан странно взглянул на остолбеневшего, обалдело-тупого Димку.
— Ты что, будто Сухомлинов у тебя жену отбивает?
Димка ничего не сказал, был как рыба, выброшенная на песок… Он был нем и глух.
И только когда офицер скрылся в конце коридора, разразился истерическим воплем:
— Ты что, женишься на Машке?! Без меня… За моей спиной.
— Между прочим, в таком деле, думаю, твоего согласия не нужно.
— Ты наглец! — выпалил вдруг Димка и зло отвернулся, скрывая нахлынувшие слезы. — А я думал, что я тебе друг.
— Конечно, друг, а кто же?
— Серому волку ты друг, да только не мне!
И Димка с наглой миной пошел прочь от Сухомлинова.
Глеб, конечно, чувствовал себя виноватым: все-таки скрыл от друга… Но как же не скрыть, если реакцию Димки знал уже заранее.
Он вспомнил Машу. Когда он сделал ей предложение, она горестно заметила:
— Я не против, Глеб. Я тебя люблю. И за другого, вероятно, замуж не пошла бы… Но как же Димка?! Ты же знаешь, что будет с Димкой!
— Что же теперь, Маша, и не жениться!
— Я уж не знаю…
Глеб обнял Машу за хрупкую талию.
— Важно, чтобы ты была согласна. А Димка как-нибудь переживет.
Маша поцеловала Глеба.
— Ты хитрый, Глеб! Но я тебя люблю!
— Вот и порешили.
О Димке больше не вспоминали, но каждый понимал, что лучше ему пока не говорить. Потому-то, возможно, Глеб и скрыл все от друга.
Правда, Саня Вербицкий, узнав дома от сестры, что она, пожалуй, выйдет замуж за Глеба, криво усмехнулся:
— А Димка? Он же повесится!
— Не дури, — сказала Маша.
Саня помолчал, словно взвесил слова.
— Не завидую Глебу.
— Почему? — с обидой вырвалось у Маши.
— Потому что ты — коза.
— Сам ты козел! — И Маша бросила в него книгу. — Всегда испортишь настроение.
Вербицкий остался при своем мнении. А встретив Глеба, он сказал:
— Слыхал, старик, хочешь осчастливить мою сестрицу?! Так вот, как на духу, не женись, Глеб — намаешься! Уж лучше меня никто ее не знает. Своенравна, глупа как пробка, и к тому же — вредная коза! Лучше не женись!
Сухомлинов сверкнул глазами.
Вербицкий понял, что спорол чушь, повертелся вокруг да и бросил:
— Впрочем, как знаешь…
Вечером Димка Разин взял увольнение и, подойдя к Глебу, твердо сказал:
— Я поехал к Маше.
— Твоя воля, — спокойно заметил Глеб.
Глеб не знал, что за встреча будет у Димки, но кое о чем догадывался…
Димка ворвался к Вербицким, словно с ним что-то случилось.
— Маша дома?
Посмотрев на него встревоженно, Вербицкая лишь покачала головой.
— Проходи. Она сейчас заявится.
Пока сама Вербицкая возилась на кухне, так и не поняв Димкиного настроения, Разин в зале нервно рассматривал большую фотографию Маши. Он готовил хлесткие слова, которые ей скажет. А уж он-то скажет — и так, что ей придется от этих слов покрутиться…
Он слышал, как в передней открылась дверь, как, заглянув на кухню, Маша мелодичным голосом что-то сказала матери и как та негромко предупредила ее, что у них гость, Димка Разин.
Маша вошла в гостиную.
— Здорово, Дима.
Димка молчал. Большие нахмуренные глаза его наливались обидой.
— Ты что? — подошла Маша. — Ну ты что?
— Я думаю, ну… Что этого не будет?!
— Дурачок, он же твой друг. — Маша ласково потрепала его за волосы.
— Понимаешь, ты же не только его, ты и моя — ты наша!
— Но нельзя же разделить меня на половинки! Пойми это! Да тебе и жениться рано, Димка, ты еще мальчик!
— А ему, значит, можно?
10
И все же Глеб женился.
Димка продолжал дуться. Иногда на занятиях, просидев пару с Глебом, он уходил к ребятам «на Камчатку».
Там Димку принимали, даже выражали сострадание:
— Да ты, мужик, не убивайся: как в песне поется — еще неизвестно, кому повезло.
Разин при таких словах бледнел, но сдерживался, хотя внутри в нем жила буря: он даже и не Глеба ненавидел, а Машу. Предала, взяла вот так просто — и предала! А он-то думал, что их дружба вечная…
Кто-то из ребят сказал, что баба выходит замуж, когда ей невтерпеж… Так уж, мол, заведено в природе. Ты разве, Димон, не видел, как сучка весной под кобеля лезет?!