Дурак.
Я права, да?
Мне тебя жаль, но я отбрасываю любую жалость, зная кто тебя подослал, зная кто ты есть, зная, что мне будет только больно из-за тебя. Не хочу и не буду. Оставайся на расстоянии. У меня нет доверия, сколько не доказывай обратного.
Почему ты продолжаешь улыбаться?
Меня так раздражает, что твой рот зашит. Жаль, что твой хозяин слишком вреден, импульсивен и невыносим, чтобы поддаться уговорам и здравому смыслу. В моей власти нет таких способностей, чтобы уговорить его снять эти скобы, разрезать швы. Но ты бы и без них молчал бы. Да? Полагаю, я и тут права. Ты слишком много говорил при жизни. И только смерть научила тебя безмолвию. Печально. Возможно для меня это тоже должна стань уроком. Не болтай, иначе загонят в могилу.
А мы все продолжали кружиться в ритме вальса. Музыка была темной, нежной, таинственной, мягкой. Вызывала трепет и волнение.
Ты принарядился? Какой фрак выбрал! Даже белокурые волосы зачесал гелем. Признаюсь, выглядишь невероятно привлекательно. Будь ты живым, могла бы обратить внимание на такого высокого и крепкого парня. За такими широкими плечами можно было бы спрятаться от жестокого мира. Но ты мертв, тоже не забывайся. Никто тебя не вернет к жизни. Сколько не проси. Не мечтай попусту.
И меня принарядил. Но почему бальное кремово-розовое платье? Я на зефирку похожа! Где роскошь тьмы? Я бы предпочла другое платье. Почему ты решил, что я должна быть нежной и сладкой как зефир или роза? Нет? Не роза? Пион. Все ясно. Ты тоже поддался моей внешности, исключив внутренний мир. Я не нежная. Не сладкая. Я запросто отдаю тебя на растерзание господину. Задушу тебя при желании. Буду бить.
Не важно? Да, ты точно псих, сумасшедший.
Просто быть рядом?
А выдержишь, милый?
Ох уж эта улыбочка. Ведь претворяешься хорошим!
Фантазии
Наблюдать с бельэтажа за танцующими мертвецами – самое странное из того, что я делала по собственной воле за последнее время. Эта картина завораживала и вселяла благоговейный ужас. Хотелось закричать от ужаса, но в то же время я не могла оторвать глаз от картины, которая развернулась перед глазами. Приглушенная слегка с фальшивыми нотками музыка в стиле 1920-х годов Европы или Америки – смесь джаза и блюза – лишь усиливали атмосферу потустороннего мира. Инструменты играли сами по себе и были такими же «мертвыми» как посетители. Потресканное дерево, порванные струны, выбитые клавиши. Я как завороженная смотрела на пустую сцену, но вскоре стала замечать проявляющиеся в воздухе фигуры музыкантов.
Несмотря на то, что мы находились довольно низко к сцене, все равно казалось, что музыка разносится как из старого проигрывателя для виниловых пластинок.
Мне захотелось осмотреть все пространство. Не знаю куда точно ты привел меня, но это далеко не тот потусторонний мир, к которому я привыкла. Высокий многоуровневый туннель показался слишком глубоким. Будто мы спустились в чертоги подземелья, провалились в колодец, на дне которого мертвые устроили ламповый салон. Я подняла голову и подтвердила свою догадку. Высоко-высоко поднимались этажи. На многих находились сущности, которых я не могла различить и опознать. Сверху опускался столб холодного света. Но он не доходил до нижнего уровня, где стояли мы.
Зал освещался мигающими лампами и светильниками, чей свет был приглушенным и на удивление теплым. Благодаря ему я и могла различить, где мертвецы, а где сущности. Удивительно. Многие мертвецы прислуживали. Видимо, они находятся на нижнем уровне иерархии потустороннего мира. И только они танцевали. Я не видела среди них других представителей этого мира. Они как мы находились в ложах.
Не каждый попадет сюда, да?
Несмотря на то, что ты прислужник, ты имеешь какое-никакое влияние. Или просто пользуешься своим грешным пороком, чтобы и этом мире манипулировать глупцами? А нет, наверное, ты используешь влияние своего Господина.
Одного мимолетного взгляда на тебя хватило, чтобы подтвердить это. А ты все так же не сводишь с меня глаз. Меня это раздражает, но трудно отрицать, как это будоражит тело и душу. Ты всегда стоишь слишком близко. Я физически ощущаю твое присутствие. Иногда ты позволяешь себе касаться меня. Это всегда доставляет странный дискомфорт, который оставляет вожделенное послевкусие. Настоящая пытка.