Эмили перешли на стул рядом с очагом и изящно указал Клэр на один напротив нее. – Ты можешь сесть, – сказала она. – Но будь осторожна, Клэр, я думаю, то, что ты хочешь от меня, не в моих силах предоставить это.
Клэр осторожно присела, не смея расслабиться. – Вы знаете, почему я здесь.
– Я была бы дурой, если бы думала, что это по какой-либо другой причине, кроме молодого Шейна, – сказала Эмили, и очень печально улыбнулась. – Я могу признать преданность, когда я ее вижу. Она сильно сияет от вас обоих, это одна из причин, почему я доверилась вам за столь незначительное знакомство. – Ее улыбка сникла, а бледные глаза вновь обратились в холод. – И именно поэтому я не могу простить то, что Шейн сделал. Он сломал мою веру, Клэр, а это недопустимо. Морганвилль основан на доверии. Без него мы не имеем ничего, кроме отчаяния и смерти.
– Но он ничего не сделал! – Клэр знала, что она звучала как заискивающая девчушка, но она не знала, что делать. Было либо это, либо слезы, а ей не хотелось плакать. Она чувствовала, что сделает многое, несмотря ни на что. – Он не убил Брэндона. Он пытался его спасти. Вы не можете наказать его за то, что он был не в том месте!
– У нас нет ничьего слова, которое бы сохранить жизнь Шейна. И можешь не сомневаться, дитя мое, я знаю, почему Шейн в первую очередь вернулся в Морганвилль. Жаль, что его сестра была так жестоко и неоправданно убита, мы пытались покрыть причиненный ущерб его семье, как и обычно. Мы даже позволили им оставить Морганвилль, что ты понимаешь, не имеет ничего общего с этим, в надежде, что Шейн и его родители смогут излечить их горе… в другой среде. Но это было невозможно. И мать прорвала блок вокруг ее памяти.
Клэр замялась на стуле. Он был слишком большим, и слишком высоким, ее пальцы едва касались земли. Она твердо охватила руки, пытаясь напомнить себе, что она была сильной и мужественной, что она должна быть такой, ради Шейна. – Вы убили ее? Мать Шейна? – Спросила она, так прямо, как только могла. Он она по-прежнему звучала робко, но, по крайней мере, она выдавила вопрос.
На секунду она подумала, что Эмили не собирается отвечать, но потом вампирша отвела глаза, к огню. Она смотрели в его оранжевый свет, с желтой точкой, отражающейся в центре. Она пожала плечами, жест настолько незначительный, что Клэр едва увидела его. – Я не поднимала руку на человека сотни лет, маленькая Клэр. Но это не то, что ты спросила, правда? Разве я виновата в смерти его матери? В более широком смысле, я несу ответственность за все, что делается в Морганвилле, или даже за ее пределами, если это относится к вампирам. Но я думаю, ты спрашиваешь, дала ли я указание.
Клэр кивнула. Шея была одеревеневшей, и ее руки дрожали бы, если они не были бы захваченными подлокотники кресла так, что костяшки пальцев трещали.
– Да, – сказала Эмили и повернула голову назад, чтобы встретиться взглядом с Клэр. Она смотрела холодно, беспощадно и абсолютно без совести. – Я, конечно, сделала это. Мать Шейна была одной из редких случаев, которые, сосредоточив внимание на одном событии в их прошлом, способны преодолеть психический блок, который появляется, когда они уходят из этого места. Она вспомнила смерть дочери, и после этого она вспомнила и другие. Опасные вещи. Как только мы узнали, что происходит, это было доведено до моего сведения, и я отдала приказ убить ее. Это должно было быть сделано быстро и без боли, и это было счастье, Клэр. Мать Шейна несла такую боль так долго, ты понимаешь? Она была повреждена, а некоторые раны не могут быть исцелены.
– Ничто не залечивается, если ты мертв, – прошептала Клэр. Она вспомнила Шейна на диване, как он рассказывал все ужасы жизни, и она хотела наброситься на идеальные колени Эмили. – Вы не можете делать такие вещи. Вы не Бог!
– Даже для обеспечения безопасности всех, кто здесь живет? Да, Клэр, я могу. Я должна. Мне жаль, что ты не согласна с моими решениями, но, тем не менее, они мои, а также и последствия. Шейн является последствием. Мои агенты предупреждали меня, что они считали, что мальчик мог быть запятнан своей матерью, что его блок разрушен, но я решила не расширять трагедию убийством мальчика, который, возможно, не угроза. – Эмили пожала плечами еще раз. – Не все мои решения являются жестокими, ты видишь. Но те, которые не являются таковыми, как правило, неправильны. Если бы я убила Шейна и его отца, нам бы не пришлось теперь видеть этот… кровавый и болезненный фарс.