В пыльном сундуке нашлось множество романов известных русских классиков, но начинать сейчас Лескова или же Достоевского не было никакого желания. Расчихавшись и перемазавшись в пыли, собрав на голову клочья паутины, обтерев закопченную старую трубу, зачем-то оставленную на чердаке, я решила привести себя в порядок перед появлением друзей. Вайс ни за что не приедет сюда один, а предстать перед Эриком, Кэт и Ладой вот такой вот замарашкой с зареванными глазами совершенно не улыбалось.
Собрав мужество в кулак, я нашла в одном из кухонных ящиков большое вафельное полотно, и бодрым шагом, боязливо косясь на лес, припустила к летнему душу. Задернув трепыхавшуюся на ветру занавесочку, впала в ступор, обнимая полотенце, тюбик с шампунем и кусок банного мыла, обнаруженный в туалете.
-И как тут мыться? – спросила вслух, чтобы скрасить жуткую атмосферу сумерек, бросающих красные отблески на все вокруг.
Ни крючков, ни гвоздей не обнаружилось, поэтому, судорожно стащив с себя одежду, закинула ее прямо на стенку ограждения. Стало так холодно, что даже душа затряслась мелкой дрожью, скрывшись в пятках.
-Черт, чтоб вас всех! – ругала я собственное неблагоразумие.
Кто вообще потянул меня сюда?
Встав на цыпочки, обеими руками схватилась за кран, надавив на него со всей дури. Естественно, его сорвало, и ледяной поток воды обрушился прямо мне на голову, обдав такой зубодробильной волной холода, что я завизжала во всю силу легких, пытаясь остановить бедствие. Пальцы соскальзывали с крана, который, в итоге, остался у меня в руках, скрипнув на прощание печальным аккордом, вода заливалась в рот, нос, глаза и уши, а ледяной поток все не заканчивался, решив излить на меня весь бак негодования.
Я снова завизжала, дернула занавеску в сторону и выпрыгнула голышом прямо на улицу, попав в чьи-то крепкие горячие объятия.
-Малая, - прошептал Константин, обозревая бедствие за занавеской и сжимая меня так, словно я была не девушкой, а бревном. Но прошла секунда-другая, и до парня, видимо, дошло, что я совершенно голая, мокрая и до синевы замерзшая. Он подхватил меня под колени, прижал к груди еще сильнее и зашагал домой, задев по дороге сумку, оставленную прямо посреди дороги. Его сбитое дыхание с хрипом выбивалось из груди, глаза скользили по моему лицу, лихорадочно огромные, темные, как омуты, ждущие ответа на невысказанный вопрос.
Как только Константин занес меня внутрь, тут же поставил на ноги и отстранился, отчего стало еще холоднее. Мы смотрели друг на друга, клацая зубами, вот только Костик явно не мерз, а боролся с собственными демонами.
Выругавшись, он сдернул с плеч куртку и накрыл меня ей, окутав собственным запахом, свежестью леса и ароматом цитрусов. Я разжала руки, желая просунуть их в рукава, но вместо этого, почему-то, подалась вперед, прижимаясь затвердевшими сосками к тонкой ткани его футболки. Он дернулся, замер, резко выдохнул и подхватил меня под ягодицы, приподнимая над полом и упирая спиной о стенку.
Дальше все поплыло, как в тумане. Я чувствовала только его горячие обжигающие губы на своем теле, подставляла под поцелуи те места, которые болели от желания, терлась сосками о его грудь, умоляюще запрокидывая голову.
Никогда мне не становилось так жарко всего за несколько секунд, никогда я так страстно, до головокружения, до спазмов в животе, до хриплых стонов не желала кого бы то ни было.
Костик обвил моими ногами собственную талию, запустив одну руку в волосы, а второй придерживая за голые ягодицы. Он с такой жадностью впивался в мой рот, с таким напором выпивал влагу рта, кусая губы, выстанывая что-то и до боли запрокидывая голову, что я загоралась еще больше.
Уперевшись в меня возбужденным членом, он толкался вперед быстрыми толчками, наклоняясь к груди и хватая сосок жадными губами. Я снова стонала, прогибаясь ему навстречу каждым позвонком, пытаясь расстегнуть молнию его джинсов и одновременно задрать футболку, слиться с этим дерзким красавцем, покорить его, заставить умолять. Первобытное желание вобрать его в себя, заполнить им собственное лоно сводило с ума, а хриплые низкие стоны Костика, его требующие движения, жадные губы довершали картину безумия.
Это было бы самое фееричное лишение девственности и самое желанное, если бы не настойчивая вибрация в кармане джинсовки, которая прервалась трелью звонка.
Костик отпрянул, стараясь отдышаться и мутными дикими глазами глядя куда-то в стену. Он аккуратно поставил меня на пол, дрожащими пальцами извлекая из кармана телефон и сжимая его так, что хрустнули кости, потом вышел за дверь, шарахнув ей о стену с силой, сотрясший весь дом. А я сползла по стеночке на пол и спрятала лицо в ладонях, умоляя, чтобы этот вечер мне только приснился.