Опоздала. Опоздали. Перепутали. Уехал…
Добрых всем выходных! Ловите завершающую главу этой части! Как и всегда жду ваших комментариев, лайков, репостов и наград и прощаюсь до понедельника ;)
Часть четвертая
Глава первая
Провинциальная Россия
Я прилетел из Штатов с одной лишь спортивной сумкой, брезгливо оглядывая многолюдный столичный аэропорт и даже не сожалея, что не он является конечной точкой моего путешествия. Только вчера утром отец вызвал меня к себе в кабинет и с тяжелым вздохом поведал душещипательную историю о том, что в России живет мой брат, совершеннолетний, но на данный момент, оставшийся без матери, потому что та неожиданно скончалась от кровоизлияния в мозг в возрасте пятидесяти девяти лет.
-Прости, что все это время молчал о нем, - говорил он с таким сожалением, что я даже удивился, настолько нетипично было подобное поведение для отца. – Мы с твоим братом общались какое-то время, и, если честно, странный он парень. Представляешь, мечтает открыть свою собственную студию латиноамериканских танцев.
Я улыбнулся, зная, как отец любит, чтобы все вокруг, особенно его дети, делали только то, что он скажет и так, как он считает нужным.
«Ни шага вправо, ни шага влево».
Это был девиз моего воспитания с младенчества, и, учитывая, что матери своей я не знал и даже не помнил, авторитет отца всегда был в приоритете.
-Съезди за ним, привези домой, уговори заняться семейным бизнесом.
-Пап? – я даже присел, хотя до этого вполне комфортно чувствовал себя стоя. – У нас с Хло через полгода свадьба, она мечтает о том, что мы все будем делать вместе: составлять список гостей, покупать свадебное платье, планировать путешествие и… не знаю… - почесал затылок, - пробовать десерты на праздничный стол.
Отец укоризненно покачал головой.
-Ты серьезно собрался заниматься всей этой ерундой, когда твой брат нуждается в нашей поддержке?
-Прости, - я усмехнулся, - когда ты успел завести роман на стороне с русской женщиной?
-Не просто женщиной, - помрачнел отец, - с твоей матерью, если уж на то пошло.
Меня прошиб ледяной озноб, болезненный спазм словно сковал внутренности, мешая вдохнуть, а глаза приковались к лицу отца. Никогда за все свои тридцать лет я не слышал от него ни слова о матери.
«Мы не будем говорить об этой женщине», - обычно отвечал он на вопросы о ней строгим тоном, не терпящим возражений, скоро я понял, что это тема в нашей семье – табу, и смирился.
-Я должен рассказать тебе, как все было, - начал отец, сосредоточенно уставившись в одну точку и сложив могучие руки под подбородком.
В свои шестьдесят он выглядел отлично, даже моложаво, но никогда этим не гордился, считая, что природа наказала его красивой внешностью, не подарив при этом покладистого характера и лишив умения любить.
– Это было в далекие девяностые, тебе едва исполнилось три, когда мы с Наташей развелись. Она осталась в России, я навсегда перебрался в Штаты, став коренным жителем Америки и воспитав тебя в традициях этой страны.
Вздрогнул, услышав имя собственной матери и стараясь не показывать вида, как мне больно слышать о ней сейчас, именно сейчас, когда рана затянулась и покрылась толстой кровавой коркой. Хотелось попросить, нет, умолять отца, чтобы он не срывал этот нарост, гноившийся долгие годы, но язык не поворачивался. Я знал, откуда он родом, но новость, что и моя мать тоже из России, стала неожиданным сюрпризом. Мне даже никогда не приходила в голову мысль, что она не американка, ведь, по сути, отец переехал в Штаты уже со мной, трехлетним!
Где, черт возьми, хоть одно воспоминание о том времени?
Пока я силился припомнить лица родных мне людей: бабушек, дедушек, мамы, наконец, пазл постепенно складывался в целостную картинку.
В нашей семье всегда разговаривали на русском языке. Друзья отца, которые начинали с ним бизнес в те же далекие девяностые, не разлюбили родину и на каждых выходных, а то и чаще, я слушал рассказы об их школьных похождениях, ссорах, серьезных проступках и даже тюремных сроках. Эти люди были прожженными бизнесменами, которые в свое время выплыли за счет собственной наглости, отчаянной веры в лучшее и каторжного труда. Отец не уставал повторять, что ради каждого из них он готов сложить голову на плаху. Теперь и моя мать незримым призраком стала в их ряды, мать, которая совсем недавно была жива.