-Она его очень любила, - через минут двадцать ходьбы кивнул брат на старое, вросшее в землю строение. – Жила здесь последние три года, - он замялся, - безвылазно.
Костя замолчал, доставая из-под какой-то коряги ржавый ключ и открывая с третьей или с четвертой попытки замок. Я хотел ему посочувствовать, выразить соболезнование, хоть как-то показать, что приехал в Россию не как враг, а как друг, но он меня не слышал или не хотел слышать.
-Свет и вода подведены, но все, кроме кухни в плачевном состоянии. Денег на реконструкцию не хватает.
Он прошел через гостиную, заваленную хламом, через длинный обшарпанный коридор прямо в просторное помещение с высоким потолком и щелкнул выключателем, освещая потрясающе уютную кухню, в которой пахло деревом и кофе.
-Не хило! Чьих рук дело? – оценил я обстановку, мебель и потолочное перекрытие в виде деревянных балок, прочертивших белое полотно самого потолка. Смотрелось эффектно, а воздуха здесь будто было в два раза больше, чем во всем остальном доме.
-Моих, - неохотно признался парень, которому на вид было не больше двадцати.
Когда только успел научиться творить подобные вещи? Не всем профессионалам под силу подобное!
- Хотел для матери лучшего, но не успел. Тут еще комната есть, влево по коридору, только я туда не хожу.
Он нахмурился, кидая ключ на диван, развернутый к окну, и щелкая кнопкой электрического чайника. Молчание между нами становилось ощутимым, болезненным и нервным.
-Расскажи о ней, - попросил после того, как Костя грохнул на стойку пару аккуратных чашечек и предложил мне одну из них.
-Сам все узнаешь, - неохотно протянул в ответ брат, продолжая стоять. – Тут альбомы с фотками, ее дневники, книги… - он запустил пятерню в волосы и сжал пальцы в кулак, пока я смотрел на его правильное овальное лицо, прямой нос, густые черные пряди волос и аккуратную линию бровей. Если мы и были похожи, то только улыбкой. У нас обоих она была обаятельной, а в остальном… два совершенно разных человека, начиная от воспитания и заканчивая разрезом глаз, цветом волос, телосложением… всем.
-Можешь жить тут, - он кивнул на холодильник и плиту. – Все есть.
Насторожился, зная, что Костя не предлагает ничего «просто так». Пальцы нервно сжимали края чашечки, а мысли в голове закручивались в спираль: от одной к другой, и так по кругу.
«Это дом матери, то место, где я могу узнать ее лучше, и только от парня, который искренне меня ненавидит, зависит решение, останусь я здесь или нет».
-Живи, при условии, что никто не узнает о цели твоего приезда сюда.
-Почему? – вскинул подбородок, глядя на него с недоумением.
«Вроде, гордиться должен, что брат за ним из Штатов прилетел, что отец предлагает безбедную жизнь в Америке и участие в семейном бизнесе, проверенном временем?»
-Может, ты не понимаешь, от чего отказываешься? – начал я неуверенно, пытаясь в голове подсчитать мой примерный доход за год и перевести эту сумму в рубли, но Костя резко оборвал эти попытки.
-Он мне не отец! – произнес брат решительно и даже злобно. – А ты – не брат! И никогда им не станешь!
И ушел, доверяя мне дом матери и все то, что от нее осталось в виде бумаг, альбомов, книг и пледа с подушкой, сшитых ее руками.
«Странный он парень…» - вспомнил я тогда слова отца.
Костя действительно вел себя странно, нетипично для подростка, которому, по сути, негде жить. Квартира была съемной, я узнал, родственники давно умерли, отец пропал еще в детстве, материального достатка у брата не было. По отношению ко мне он не проявлял никаких теплых чувств, чего уж там, старался уколоть и высмеять при каждом удобном случае, пока я, как дурак, шел у него на поводу ради сведений о матери и по просьбе отца.
Зачем ему показывать мне этот дом? Зачем разрешать жить в нем?
Зачем?
Тогда я не понимал главного! Что Костя просто не желает мириться с потерей матери, не может предать память о ней, не готов стать счастливым, когда она всю жизнь была несчастна.
Он не справился с собственным горем, не залечил рану, которая гноилась долгое время, потому что пытался быть сильным, а быть сильным в одиночестве не каждому дано, и сломался, наплевав на все, кроме извращенной жажды жить за счет чужой боли.
Я не смог понять брата, когда он так нуждался в понимании, не смог увидеть в нем подростка, нуждающегося в помощи, а потом стало слишком поздно, потому что началась игра.