Стас достал кошелек и ответил:
— Да, я из полиции. Мы встречались пару дней назад.
— Да, – Наташа улыбнулась, и эта улыбка была такой милой и сладкой, что казалась невыносимой. – Я вас помню. Шаэль говорила, с ваших столиков деньги не брать.
— Вот как? — хмыкнул Стас и убрал кошелёк обратно в карман. Он не собирался спорить с девушкой. — Что ж, увидимся ещё. — Он направился к выходу. Мария замерла на месте, подбирая слова, чтобы спросить, должна ли она что-то заплатить.
— Наш романтик уже заплатил за вас, - Наташа поняла, о чем хочет спросить её клиентка. — Но в будущем советую держаться от него подальше и не верить его комплиментам. Серьезных отношений с ним не выйдет.
— Я вас поняла. — ответила Маша.
Маша вышла из бара и первым делом сняла неудобные туфли. Ноги отекли и плохо слушались, пальцы застыли в неестественном положении, вырисовывая силуэт подошвы.
— Наконец-то свобода! — простонала она, доковыляв до машины. Облокотилась о кузов и начала разгибать ноги.
— Не смейся! — фыркнула она, услышав смех Стаса. — Я бы посмотрела на тебя после таких туфель. Кто вообще их придумал? Какой садист? Только ноги ломать.
— Хватит жаловаться, как старушке, — Стас постучал по крыше её машины. — Давай ключи. Я поведу. И не ной. Зато в таком виде ты невероятно красивая.
Маша послушно отдала ключи и села на заднее сиденье, вытянув усталые ноги. Стас довёз её до дома и проводил до квартиры. Он хотел остаться, провести с ней несколько часов наедине, вспомнить те дни, когда они были вместе. Но напомнил себе обещания, данные в баре.
— Увидимся на работе, — произнёс он неуверенно и развернулся. Маша подошла ближе к лестнице, сжимая туфли в руках, и смотрела, как его силуэт исчезает. Когда шум шагов стих, она вздохнула, достала ключи, открыла дверь, отбросила туфли и, положив сумочку на тумбочку, сняла платье. Забралась в постель в одном белье, раскинула руки и ноги по сторонам, вырисовывая форму звезды, быстро уснула.
Эта ночь навеки нам дана.
И, казалось, единственным, кто сумел собрать все радости этой ночи, был Игорь.
Легкая музыка, играющая из колонок проигрывателя, негромкая, но заставляющая двигаться ей в такт. Вино в бокалах трепетало своим холодом и мрачностью кровавого оттенка. Потраченное попусту, плакало от своей безвыходности быть вылитым утром в раковину. И лишь луна любила их, обогревая своим холодным светом. Сквозь открытое окно задувал ветерок, играл её темными полосами и так приятно щекотал обнажённую кожу, слегка покрытую испариной страсти.
Она казалась сейчас такой коварной и жестокой. Властвующей над ним. Над его эмоциями и страстями. Двигаясь на нём в такт той медленной музыке, выпрямляя спину ровной струной, запрокидывая руки назад, словно в желании выпрямиться ещё сильнее. Сильнее выразить плоскость её живота, что вырисовывали аккуратными полосами мускулы, украшенные завитой татуировкой, идущей от лобка выше, заплетаясь в извилистые ветки шипастой розы. Наполненной распущенными в полную силу тремя бутонами.
Он смотрел на неё, такую желанную и жадную до быстрых действий. Требующую долгий и пронзительный танец на всю оставшуюся ночь. И то, как двигалась она, и то, как слегка покачивалась её небольшая упругая грудь. И та линия, вырисовывающая силуэт грудной клетки. Всё заставляло его прерывисто дышать. Задыхаться от каждого прикосновения её губ к его губам. Когда она позволяла себе пригнуться и поцеловать его быстрым, но страстным поцелуем. Лишь на долю секунды запустив свой язык в его гортань. Чтобы потом снова вытянуться струной и запрокинуть волосы назад.
Игорь поднял свои руки, сжимая ладонями её груди. Перебирая пальцами трепетные, возбуждённые соски, заплетающиеся в её тёмных, слегка вьющихся волосах.
— Обожаю тебя! — прошептал он на вдохе, и в тот же момент она прильнула к нему всем телом, словно прилипнув своей мокрой от пота кожей к его груди, двигаясь быстрее. Она дышала в такт своим движениям. Сначала поцеловала его губы, скользнула языком по коже, рисуя на ней причудливые узоры. Затем провела языком по щеке и спустилась к шее, оставив влажный след у уха. Она закрыла его рот ладонью, чтобы он не произнес очередную глупость и не нарушил её ритм.
И Игорь закатил глаза, приподнял ноги, согнув их в колене, и, крепко обнимая, помогал ей двигаться быстрее. В той страсти. В том адском огне, сжигающем его душу и тело, он не заметил, как она слегка надрезала острым ногтем его кожу за ухом и как тоненькой струйкой потекла кровь. И Шаэль, присосавшись к нему, слизывая кровь из его раны, закатывая глаза от того удовольствия, что насыщало её. Тот горячий поток, дарующий жизнь и красоту. Вечность памяти и злости. В той страсти, в которой хотелось утонуть. Хотелось играть с ним ещё и ещё. Сладкий, желанный, горячий напиток, наполняющий гортань. Заставляющий наливаться глаза красным цветом.