— Откройся мне.
Тонкая лямка ночной рубашки сползла с угловатого плеча и ниже, словно её кто-то тянул вниз, оголяя её грудь. Вторая лямка потянулась за первой, так же медленно и плавно. Ткань гладила её такую свежую и белую, притягательную кожу. Вычерчивая каждый изгиб, каждый выделяющийся силуэт косточек рёбер. Остановившись в районе пупка, показав слегка его впадинку.
— Будь моею.
Рядом с девушкой на простынях снова показалась та тень, что медленно нарастала плотью. Принимала форму, мышцы и кожу. Руки, что гладили её волосы и щеки, пальцы, что перебирали пряди её светлых волос, отодвигая их и оголяя шею.
Наконец он полностью приобрёл свой внешний вид. Ровная спина и упругий торс, что накрывал её собою, и то горячее дыхание, что разлеталось дымкой, ложилось испариной на её шелковой коже.
— Будь моей. — Он повторил раз в тот момент, когда, прильнув губами к её телу в районе ключицы, касался губами её бледной кожи, спускаясь медленно ниже и ниже. И его руки следовали каждому движению его губ, таких нежных и ласковых. Он совсем не использовал языка, совсем не тянул за собою в пропасть, но как же хотелось последовать туда следом за ним. От чего Мария улыбнулась и, приподняв руку, коснулась его черных волос. Внимая каждому его жесту и тем пальцам, что сдавливали упругую грудь, и губам, что шептали её имя в тех мимолётных промежутках между новыми и обжигающими прикосновениями, поцелуями. И то, как его длинные волосы, свалившись с его плеч, падали на её тело, щекотали кожу. От чего она продолжала улыбаться, утопая в своём сне, в том желании отдать ему себя.
Её руки обвили его плечи, подталкивая к новым действиям, и тот шёпот, что слетал с её уст, неслышный, небрежный, но всё же ему и этого было достаточно, чтобы прочувствовать, понять её слова. Ведь сейчас, в эти наполненные страсти и желания минуты, наполняли всё помещение тем стоном и теми словами, что желала сказать она ему.
— Я впускаю тебя. Я хочу быть твоей. — И тут он опустился еще ниже, и её ладони соскользнули с его плеч, устроившись на впалом животике, что так резко вздымался и опускался при каждом её вздохе. Он спустился еще ниже и, сдавливая пальцами её бёдра, раздвинул ноги, закинув одну к себе на плечо, прильнул губами к возбужденной коже.
В этот миг Мария резко открыла глаза, подняла спину и огляделась вокруг. Рядом с нею никого не было видно, и лишь пустота и полумрак заполняли собою комнату. В той тишине было слышно, как бешено стучит её сердце и как разлетается тяжелым отзвуком её прерывистое и частое дыхание.
— Что же? — прошептала она, обхватив руками голую грудь.
Быстрым движением рук она нащупала пальцами бретельки и, подтянув их наверх, прикрыла обнажённое тело, вернув рубашку в первоначальное положение.
— Это был сон? — прошептала она, снова оглядевшись вокруг себя. Спрыгнула с кровати и, пробежав по комнате до выключателя, нажала на пидальку и включила свет. Снова огляделась вокруг себя. Все предметы стояли на своих местах, и, казалось, никого кроме неё в комнате не было. — Что за наваждение? — прошептала она такую нервную новую фразу, после которой подошла к кровати, пригнулась и заглянула под кровать..
Там тоже было пусто, не считая той паутины и клубков пыли, что говорили о том, что под кроватью давно никто не убирал. —Я же не сошла с ума? — Мария подняла с пола одеяло и, выпрямившись, поднявшись на ноги, постелила его по новой на кровать. Она подошла к окну, которое, казалось, зазывало её теми надутыми парусом занавесками.
— Это был лишь сон. Вот и всё. Просто отголосок пережитых эмоций. — Девушка закрыла форточку, и ветер перестал играть с тюлью. Прозрачная ткань, опустившись, обвисла в своём обыденном бездвижном состоянии.
Мария выглянула в окно, на ту покрытую мраком улицу, освещаемую тусклым светом уличных фонарей. Пустой двор, тихий и спокойный. Полился дождь. Но это не было ливнем или моросью. Скорее что-то среднее, напоминающее очередное знамение новых загадочных ощущений. Крупные капли медленно падали вниз, орошая асфальт и землю. Барабанили монотонной музыкой по стеклу её окна, отражаясь гулким эхом по пустому помещению её комнаты. Такое четкое и пронзительное «кап, кап, кап». И сама Мария прошептала эти слова, словно в желании заглушить эти звуки. Наполнить хоть малой долей жизни свой пустой и одинокий дом.
— Это лишь сон. Такой загадочный и желанный сон. — И Мария снова задернула тюль и выключила свет. Легла в кровать и, как и прежде, накрылась с головой одеялом.