— Разве у меня есть повод для ревности? — столь же тихим голосом спросила Мария, не оборачиваясь.
Тогда он сам сделал первый шаг к ней. Подошел практически вплотную к её спине, но не прижимаясь своим телом к её телу. Так, чтобы между ними оставалось крохотное пространство размером в пару сантиметров. – И всё же тебе неприятно видеть её со мной рядом. Наблюдать, как я смотрю на неё. Понимать, что я буду целовать её губы столь же страстно, сколь целовал бы твои? Или, быть может, я храню всю страсть для тебя, а она лишь дешевая замена той, с которой я хотел бы провести вечность? Я вижу, что не видит в тебе никто другой. Я чувствую то же, что чувствуешь ты. – Его руки скользнули по узким плечам, так ласково и нежно, аккуратно касались кончиками пальцев покрывающейся мурашками коже. – Если ты захочешь, я сотру её из своей жизни. Сотру навсегда, и не останется ни следа той печали, что вижу я в твоих глазах. Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза. Каждый раз, когда ты делаешь такой глубокий и невыносимо тяжелый вздох. – Он медленно убирал волосы с её шеи, отодвигал прядочки, что так настойчиво возвращались обратно в желании спрятать от его взгляда желанную кожу. Не позволять прикоснуться, не позволять испить сладкий сок текущий в её венах.
— Нельзя так просто взять и стереть человека из жизни, — почти неслышно отвечала девушка, сделав тот самый глубокий и тяжелый вздох, о котором он только что говорил.
— Но почему же? — он хмыкнул слегка и прильнул к её спине своею грудью.
Теперь Мария боялась сказать и слова. Или, быть может, попросту не могла этого сделать. Просто потому что комок застрял в горле и не мог позволить вырваться ни единому звуку. И он положил свой подбородок на её плечо, что до этого освободил от волос. И приподнял свою руку. Сделал быстрый жест. Словно перечеркнув крестом тело Яны.
— Так легко и просто забыть того, кто не сумел застрять в уме. Позволить растаять той капле памяти дымкой. — И случилось всё ровно так, как сказал он. Тело Яны словно взорвалось, рассыпавшись в пыль и растаяв, не оставив от себя ни следа. Ни единой крошечной песчинки, которую возможно было бы запомнить.
— Как это возможно? — прошептала Мария. Она, казалось, при этом не была удивлена или напугана. Ни убегать, ни бороться желания не было. Была лишь жажда понять его слова и свои чувства. Понять ту боль, сдавливающую грудь и желающую вырваться наружу со слезами и, быть может, истерикой. — Как ты делаешь это и зачем? Зачем тебе я? — всё так же еле слышно шептала она.
— Наверное, это покажется странным, но ты — это жизнь для меня. Сладкая, нежная, желанная, нужная.
Мужчина принялся подталкивать её к кровати, обвивая при этом её талию руками, сжимая хрупкое тело в своих сильных и крепких объятьях. Заставлял делать шаг за шагом и так послушно подчиняться ему, отдаваться его воле. Так медленно и протяжно. Так страстно и в то же время бережно, обдавая незабываемой агонией, охватывающей тело.
— Быть может, я хочу поймать твой огонь, что вижу каждый раз в твоих глазах, и ту страсть, и желание. Всё, что шепчет мне твоё сердце. Всё, о чём просит твой взгляд. Твой пульс, пронизывающий каждую вену. Каждый капилляр, прорисовывающий тонкую ниточку на твоём хрупком теле. — Он заставил её прилечь на кровать и повернуться к нему лицом. Утонуть спиною в тех мягких и нежных простынях.
— Просто откликнись на мой зов. Дай ответ, которого я жду. Подари мне свой огонь. Подари мне себя. Спаси меня от той мучительной и такой зацикленной боли ожидания. Скажи мне только слово. Скажи мне… — мужчина нависал над нею сверху, медленно развязывая на её груди тот неуклюжий узелок, что она успела в порыве первого испуга завязать, дабы не потерять полотенце в порыве убежать из очередного пугающего сна.
Маша не могла понять и части своего внутреннего дребезжания. В те моменты, когда он гладил её тело. Стягивал то полотенце всё ниже и ниже. Покрывал поцелуями плечи и грудь. Перебирая пальцами затвердевшие соски. Сжимая такую трепетную грудь. Вызывая непреодолимое искушение. Возбуждение, поглощающее и убивающее каждую часть её разума, что всё еще желала бороться с таким сладким и непреодолимым соблазном.
Он обжигал своим ледяным дыханием кожу. С каждым его шепчущим еле слышным словом. С каждым плавным действием и движением склизкого языка. Мария сопротивлялась тем чувствам и внутреннему зову, но всё же даримое его руками и губами наслаждение брало верх над нею. Мария сдавалась. Закрывала глаза. Обнимала его плечи. Гладила его холодную кожу, что с каждой минутой менялась. Становилась серой. Мёртвой. Пугающей своим холодным отголоском.