— Отдай это мне! — шептали его губы, скользя по её коже и спускаясь ниже, к животу, желая забрать всю её страсть и возбуждение. Он сорвал с неё полотенце и раздвинул ноги, прильнув губами к её разгорячённой коже. Каждый её громкий и прерывистый стон наполнял его наслаждением. Он давал ей всё, чего она так долго желала. Всё, что тянуло её в объятия того зверя, которому она стремилась отдаться. Он остановился, поднялся выше и лёг на неё, закинув одну её ногу себе на спину, а другую придавив своим телом. Его губы скользили по её ключице, вырисовывая каждый изгиб выпирающей косточки.
— Отдай это мне, — повторил он пугающим, шипящим голосом, который совершенно не походил на его обычный.
Ты врываешься в мой сон.
Последние слова, что заставили вздрогнуть и открыть глаза. Он был так близок и в то же время далек. Мрачен и одинок. И невероятно желанный. Мария широко открыла глаза и рванула вперёд в желании вырваться из его объятий в тот момент, когда в его глазах загорелся красным цветом пугающий огонёк и белые клыки блеснули в его расползающейся во всё лицо улыбке.
Его руки сильнее сдавили запястья, и вырваться уже не было ни сил, ни возможности. Мария сделала новый мощный рывок всё в той же попытке убежать. Закричала. И лишь звериное рычание отразилось отголоском от стен, пронизывая уши. Но вдруг тишина. Мария снова рванула вперёд, оттолкнула от себя мужчину и, подняв резко спину, спрыгнула с кровати и открыла глаза.
— Что же это такое? — она позволила себе пустить слезу, убиваемая тем непониманием своего состояния.
Тело трясло, и голова кружилась. Казалось, что вся комната ходила ходуном. А между тем окружающие её стены совсем не были похожи на номер гостиницы. Теперь это была снова её комната. И снова свет луны забегал в окно, и тот ветерок по-прежнему раскачивал тюль, залетая в приоткрытое окно.
— Это лишь сон? — прошептала она очередную фразу, понимая, что находится в комнате совсем одна. Снова стало холодно, и хотелось согреться, от чего Маша обвила плечи руками, слегка сжавшись, подошла к окну. Закрыла створку и задернула тюль.
Быть может, то просто усталость и тот ветерок навеивали такие странные сны. Или, быть может, свет полной луны. Она сама не могла этого понять. Так же, как и не могла до конца понять свои чувства, что испытывала. Почему её всегда так трясло рядом с этим мужчиной и почему она каждый раз теряла дар речи. Каждый раз она перечеркивала снова и снова ту мысль, что позволяла иногда пропустить на первый план. Мысль о влюбленности и, быть может, взаимных незабываемых чувствах.
Но вот снова к горлу подкатила тошнота, и снова захотелось быстрее добраться до ванной комнаты, совместной с туалетом. Упасть перед унитазом и выплюнуть всю горечь, собравшуюся в гортани. И снова умыть щеки, доползти до кровати и упасть. И снова всё кружилось и плыло перед глазами, разбегаясь белыми пятнами.
— Отдай это мне, — снова прозвучал мрачный голос, обжигая ухо Маши. Его холодное дыхание коснулось кожи, словно лезвие ножа. Пульс в её шее, пробивающий толстую вену, отозвался на это прикосновение. Она вздрогнула, но не могла пошевелиться. Словно завороженная и парализованная им.
Маша открыла глаза и увидела его — его кровавые глаза, полный жажды крови оскал. — Отдай это мне. — Он провёл ладонью по её светлым волосам, и её охватил страх. Она всхлипнула, чувствуя его голод. Его взгляд был невыносимым и пугающим. Хотелось кричать, но голос пропал, застряв комом в горле. Она не могла сопротивляться, не могла бороться.
— Отдай это мне, — Он приподнял её тело, оторвав от простыни, и запрокинул голову, оттягивая светлые волосы. Тонкая шея снова обнажилась. Мужчина провёл острым ногтем по коже, оставляя глубокую борозду.
— Отдай, — шептал он снова и снова. Маша издала глухой стон, когда его губы коснулись раны, и кровь потекла по бледной коже.
— Нет! — закричала она так громко, как только могла, и, собрав все свои силы, оттолкнула мужчину от себя. — Нет! — снова прокричала она, и он замер.
Его блестящие глаза и оскал. Лицо, испачканное её кровью. Маша отползла к изголовью кровати и замерла так же, как и он. Распласталась по стене, словно в желании с нею слиться во едино. Закрыла глаза. Погрузилась в густую и пугающую тишину.
— Маша! Маша! Очнись! — Ту тишину разорвал знакомый и звонкий голос. — Что с тобой? Машенька! — Девушка открыла глаза, наполненные слезами, и, заревев сильнее, повисла на шее Стаса. — Что с тобой? — Повторял мужчина, прижимая девушку к себе так крепко, как только мог. — Ну же, малыш?