— Если вызовешь такое, можно лишиться души, — он рассмеялся. Они много помнили в ту ночь, Валанир помнил. — Ты еще не готов к этому. Ни капли.
Валанир смутился от воспоминания, мужчина младше спас его. Но Захра почти все время его визита была спокойной. Он часто был в обществе Юсуфа Эвраяда, недавно умершего короля. Он был сложным человеком, воином, не терпящим мягкости, но любившим поэзию. Их обсуждения затрагивали вопросы власти и жизни, порой беседы шли до глубокой ночи.
В одну такую ночь, в покоях короля, когда свечи догорали, Юсуф признался в том, что скрывал от людей: в его разочаровании в Элдакаре, старшем сыне.
— Он поэт, — сказал он Валаниру. — Отличное качество для человека… но не короля.
— Вы еще не видели его в бою, — отметил Валанир. — Вы отправляли Мансура в кампании, и он смог проявить себя. Не Элдакар.
— Все просто, — сказал Юсуф. Он уже старел, его лицо было в морщинах. — Если Элдакар пойдет сражаться и проиграет… будут выводы. Визири не будут уважать его. Все, что я выстроил — этот двор, единый Кахиши — развалится. Лучше держать его здесь. Мансур будет хранить яркость имени Эвраяд.
— И завоюет славу, что разделит его брат, — сказал Валанир.
Юсуф покачал головой.
— Элдакар не даст славы нашему имени. Мансур будет завоевывать, вызывать страх от нашей силы в сердцах за границей. Но я боюсь за наше будущее, Пророк. Спой мне. Прогони мои страхи, — так Валанир Окун и делал много ночей. Такой была их дружба, смесью равных и услуг. Они общались, как друзья, и Юсуф уважал знания Пророка, но Юсуф был королем и завоевателем.
Валанир немного знал Элдакара. Он бывал ночами в саду с Захиром Алкаваром и юным принцем. Они читали то, что сочинили, водопад шумел на фоне. Элдакар был скромным, но подходил их компании. А теперь мальчик не хотел его при дворе.
Сила в Захре постоянно менялась, как свет в глубинах камня. Лин Амаристот поехала вместо него, рисковала собой. Она хотела этого, и это тоже тревожило.
Он слышал архимастера Мира, один из их последних разговоров. Он был холодным, как зима.
— Ты открыл дверь.
Так и было. Пока Валанир Окун искал способ одолеть Никона Геррарда, он участвовал в кровавой магии с ним. Они открыли ту дверь вместе. Для Валанира это было приключением. Но для Ника… бездной. Этот глубокий колодец нужды так и не наполнился.
Метка Пророка почернела вокруг мертвого глаза. И это тревожило. Как он заплатит?
Она посмотрела ему в глаза. Поймала его.
Строки Валанир Окун сочинял на пути домой, сочинял по старинке, сердцем, пока ехал среди дождя. Теперь он читал их. В свете свечи и в звуках ночи он тянулся дальше.
Он был в лесу. Запах влажных листьев и хвои, соль моря. Остров, его лес. Крикнула одна ночная птица, другая. Глаза привыкли, Валанир увидел изящную беседку из бледного дерева, озаренную факелами в ночи. Две фигуры стояли в ней: мужчина и девушка. Мужчина был высоким и широким, худым в талии — тело воина, но у него была лира. Чудесное лицо, как у божества, голубые глаза сверкали в свете огня. Девушка рядом с ним была не такой уверенной, но красивой с ее сияющими длинными волосами.
Вокруг них поднимался реквием по архимастеру Миру, так будет до утра. Валанир Окун знал, что будет, слышал в музыке. Эти юноши с их голосами не знали, что меняли, какие двери открывали. Валанир сам мало знал.
Мужчина и девушка не видели его, стояли, глядя на что-то вдали глазами с длинными ресницами.
«Давай, Элиссан Диар, — подумал Валанир. — Я готов».
ГЛАВА 5
Он плакал в ее сне, как делал часто. В этот раз — на полу в углу палатки, рядом с жаровней. Прятал лицо в ладонях. Лин Амаристот села и прижала ладони к своему лицу.
— Я тоже думаю об этом, — сказала она. — Не поможет. Что будет, то будет, — она повернулась и увидела себя на кровати, спящую. Бледную, словно уже мертвую. Но она и стояла, смотрела на его опущенные плечи и золотую голову. Яркое сердце печалилось. — Все мы ошибаемся, любимый, — сказала она, сделала паузу, подбирая слова. Она напомнила себе, что это сон. Свет луны проникал в щель у двери палатки лучом, похожим на рапиру, рассекая стену между ними. Лин замерла. Если она пересечет черту, что-то закончится.
Она протянула руку к дрожащим плечам юноши, умершего за нее. Она сказала:
— Я знаю, что ты не хотел меня ранить.
* * *
Она проснулась ночью. Как и всегда, проснувшись, Лин не знала, была ли в своем теле, и где она была. Палатка была на месте, луч луны, но в другом месте и времени, где звезды были другими. Где не так много лет коснулось земли и камней. Но если она была бы сразу в двух местах, но не была бы полностью нигде. Порой ей казалось, что яркий свет солнца пройдет сквозь нее, как стекло.