Огонь сделал из тебя
Яркий стальной клинок, золотую цепь
И ослепительный свет.
Валанир Окун впервые посмотрел на Джулиен, слабо улыбнулся. Ветвь озаряла половину его лица, остальное было во тьме. Нежность вернулась, и он озвучил последние слова.
Тебе нужно идти в лучах света,
А не становиться им.
Песня Манайи снаружи стала громче, выше, словно хотела пробить небеса; и Джулиен увидела узнавание на лице Валанира, осознание.
— Это не Манайя, — сказал он. — Они работают над чем-то другим, я не вижу результат. Но этому придется подождать. Я должен найти Лин.
Глаза Пророка вдруг стали рассеянными, напоминали окна заброшенного дома; и он ушел в другое место, а она осталась одна, хоть и сжимала его руки; а жуткая песня становилась громче, терзала ночь, как те башни огня, двигаясь к концу, которого не знал даже великий Пророк.
* * *
Ночь окутала бойницы, и Намир Хазан была в дозоре. Алмирия расположилась на горе, крепость была как корона на вершине. Если смотреть с этой высоты вниз, улицы растягивались от нее, словно лапша. Намир ранее этим днем ходила по этим улицам, и ее ноги болели от подъема по горе. Было сложно понять, где кончается гора, а где начинаются улицы. Алмирию не просто так называли неприступной. Пять лордов сохраняли тут относительную независимость ценой этой изоляции. Ферран, первый из этих лордов, выглядел так, словно его вырезали из камня. Его короткая борода была с сединой, а вид был мрачным и властным. Он не был рад, что пришлось укрыть армию с юга в его стенах. Недоверие было раной в золотом древнем зале, где провели совет пятеро лордов и Мансур.
Намир одобряла это недоверие, видела смысл. Она была впечатлена властным поведением лорда Феррана, хоть им и было от этого неудобно, зато за таким человеком можно было идти в бою. История часто показывала, что ошибкой была сила снаружи, впущенная в город, даже если сила предлагала помощь. Армия тут была большой, отряд визиря прибыл. Они часами обсуждали условия с Ферраном, пока стояли у ворот под палящим солнцем. Когда людям Мансура разрешили войти, улицы оказались пустыми. Жители укрылись внутри, смотрели с верхних этажей.
Внутри переговоры продолжились в крепости. Мансур все еще вел отряды один, ему помогала Намир, а визирь Миувьях, что неожиданно, не прибыл со своими людьми. Она этого не сказала, но для Намир это было зловещим знаком — визирь бросил отряд. Он заявил, что занят свадьбой старшего сына и иностранной принцессы, так что не может уехать. Намир сомневалась, что дело в этом. Она видела, что Мансур думал так же, хоть и сказал:
— Нам лучше идти. Миувьях жаловался бы, если бы его чистый плащ порвался.
Она не знала, успокаивал ли Мансур себя словами. Она знала кое-что еще. Мужчина мог умереть с мечом в руке, отдав дыхание ради славы. Но славы в ночных рейдах не было, зато оставались следы магии, безнадежности.
Ночью улицы сияли. Это придумала Намир. Это было рискованно, но внезапное нападение танцующих с огнем было куда опаснее. Лорд Ферран и Мансур согласились. Такие случаи им еще не попадались, и они не знали, как будет поступить мудрее.
Перед ее дозором лорд Ферран подошел к Намир. Она впервые увидела его вблизи, он оказался не выше нее, хоть его присутствие и приковывало внимание.
— Мы вряд ли выживем, — сказал он. — Но я лучше умру тут, в месте своих предков, чем убегу в нору, как крыса, оставив народ умирать. Это понятно, Намир Хазан?
Она смогла посмотреть ему в глаза с уверенностью.
— Так я живу всю жизнь, лорд Ферран.
— Я так и думал, — он пристально смотрел на нее. — Я много о тебе слышал, Намир Хазан. Достаточно, чтобы понять, что принцу Эвраяду повезло, может, сильнее, чем он заслуживает. Если выживем, предлагаю тебе поработать на меня. До этих бед я смотрел на земли на востоке отсюда. Мне нужен умелый командир, чтобы захватить их. Можешь сама назвать цену.
— Что обо мне говорят? — не сдержалась Намир. Ее миром было поле боя, а хитрости и интриги она оставляла другим. Она хотела знать.
Он все еще прямо смотрел на нее.
— Что ты женщина. И, может, дитя морей. О, да, так мы зовем их на севере. Когда-то в Алмирии было много детей морей, но их убили, а храмы сожгли. Черный день. Может, за него мы и расплачиваемся.
Она выдохнула, задержав дыхание на женщине.
— Но вы готовы поставить меня во главе ваших мужчин.
Лорд Ферран отмахнулся, словно ему подали холодное блюдо.
— Кому ныне до этого есть дело?