Глядя вниз на что-то в темноте, Этерелл заговорил:
— Мне было десять, когда Валанир нашел меня. Тогда меня держали у лорда на севере. Не Амаристота, а их соседа западнее. Так мне сказали.
Дорн ждал, но Этерелл молчал.
— Держали? — спросил Дорн. Ответа не было. Дорн похолодел. — О, нет.
— С шести лет, вроде. Я не помню, когда меня забрали из дома, или где был дом. Я даже не знаю точно, сколько мне лет, — его профиль смягчал свет луны. Снаружи пение затихало, трещал огонь. — Когда я был мальчиком… Люди видели меня и хотели. И лорд держал меня своим любимцем, были балы, — он повернулся к Дорну с улыбкой. — Я многому научился за те годы. Узнал о людях, об их желаниях, о том, как они их осуществляют.
Слезы катились по щекам Дорна.
— Мне… так жаль.
— Больно? — улыбка Этерелла пропала, он смотрел на Дорна с вежливым интересом. — Наверное, — он отошел от окна, словно ему нужно было двигаться по комнате, и начал расхаживать у кровати, где лежала Джулиен, но не замечал ее. — Валанир Окун был на одном из балов, его купили развлекать их вечером. За развлечения платили много, чтобы выступающие забыли, что видели. А Валанир так не сделал. Он увидел меня и переменился. Я смотрел в его глаза и понимал, что он видел меня. Он знал, что я скрывал в сердце. Что я замышлял месть, когда вырасту… и я был в этом хорош. В плане, скрытности… и исполнения. Звучит странно, но он это все увидел. Мы связались тем взглядом в зале, пока мой лорд пил четвертый кубок вина. Позже, напоив его вином еще сильнее, Валанир поспорил с моим лордом и победил, — голос Этерелла зазвенел от гнева. — Он купил меня. Забрал, пока никто не понял, что случилось. Конечно, я знал, чего он хотел. Но нет. Валанир Окун хотел от меня другого. Он знал, что я быстро учусь. Он обучил меня поведению сына лорда — буквам, истории, музыке. Мечу. И он отправил меня в Академию своим шпионом. А я? Я бы отплатил ему долг, находясь тут. Никто больше меня не забирал.
— Куда… ты хотел пойти? Потом? — Дорн говорил с трудом.
Этерелл улыбнулся.
— Я думал навестить замок на севере. С кожами. И не спешить. Я не хочу, чтобы он умер медленно. Важно восстановить справедливость, согласен?
Дорн дрожал, хотя в комнате не было холодно. Он сжался, напрягся. Он не мог утешить, этого не желали. Он не мог говорить о любви. Он сказал лишь:
— То, что с тобой случилось…
— Забудь. Забудь, что случилось, — лицо Этерелла стало каменным, Дорн всегда этого боялся. — Хочешь помочь? Это достойно похвалы. Ты хочешь… и другого, я знаю.
Он двигался быстро, как с Мариком и ножом. Он поднял Дорна за плечи и повел спиной вперед, пока Дорн не оказался в ловушке, но все равно шагал из-за болезненной хватки. Это произошло слишком быстро. Лицо Этерелла было близко, дыхание согревало его губы, глаза были на одном уровне с его. Спина вжалась в стену. Этерелл прижал его, склонился. Шелковым голосом, каким он говорил с Сендарой Диар, он прошептал на ухо Дорну, и он согрелся и поежился:
— Я знаю, чего хотят люди. Я могу вызвать в тебе взрыв, который ты не забудешь, — он зашипел. — Но я ничего не почувствую.
Этерелл отпрянул и не смотрел на стыд Дорна, прижатого к стене. Слезы катились, к его унижению. Дорн ощущал ужасное унижение, горе и сотню других эмоций, которые не мог описать. Но он сказал:
— Это не… то, чего я хочу, — удивительно четко. Киара вернула ему голос, кусочек себя. Он закрыл глаза, прислонил голову к стене, предательское сердце колотилось.
Оно замедлилось, и он открыл глаза. Этерелл быстро двигался по комнате, переодеваясь. Он снял рубашку с себя, как ящерица, и бросил. Он склонился у чаши и смыл кровь с лица.
Когда тела Марка и Валанира Окуна найдут, подозревать будут тех, кого не было у огней.
Дорн понял это, осознал действия и последствия и смог двигаться.
Он подобрался к двери. Открыл ее.
— Куда ты? — Этерелл звучал раздраженно. Дорн закрыл за собой дверь. Она захлопнулась. Тишина. Он пошел, спотыкаясь, по коридорам, где ходил половину жизни. Он словно был выброшен из комнаты и не мог вернуть равновесие. Тьма проглотила его. Он упал во тьму. Дал себе пасть. Она открылась ему, стояла полная тишина. Даже не было музыки. Шумело лишь его сердце.
А потом раздался другой звук, откуда-то или внутри него — он не знал.
Дорн Аррин.
Его имя выдохнули в темноте. Словно с любовью, а, может, наоборот — он не знал разницы.
Впереди стало видно каменную колонну, на ней застыли вырезанные лица с насмешкой и горем. Черты были плавными, как рябь на воде. Лунный свет проникал со стороны лестницы.
Дорн Аррин.
Звучало снизу. Дорн сжал перила и осторожно пошел вниз. Казалось, важно сохранять осторожность, но он не знал, почему. Если он упадет, никто не расстроится, а ему было все равно.