Он делает паузу. Его взгляд становится тяжелее, пронзительнее:
— Ты хотел для неё сильного покровителя. Я понимаю. Совет, интриги, демоны у черты… Но ты выбрал не покровителя. Ты выбрал ей хозяина. И самое страшное, Адриан, что в её состоянии, после всего, через что она прошла… ей это может начать нравиться. Перестать бороться. Позволить ему нести её по жизни, как беспомощную куклу. И что тогда? Что останется от Алисы, когда он, наконец, выпустится и уйдёт на настоящую войну? От той, что должна была стать сильнейшей из нас?
Вопрос повисает в воздухе.
На него нет ответа.
Только тишина кабинета, давящая тяжесть ответственности и призрак побратима, который смотрит на меня с немым укором, не как к предателю, а как к другу, совершившему чудовищную, непоправимую ошибку из самых лучших побуждений.
Я отвожу глаза первым.
Смотрю в темноту за окном.
Туда, где в медблоке лежит девочка, а рядом сидит молодой хищник с глазами цвета тёмной ночи, который уже решил, что она его.
И тихо отвечаю:
— Я знаю, Вилл. Я всё знаю. Но игра уже начата. И отменить ход нельзя. Остаётся только надеяться, что его доминирование окажется тем углём, в котором она не сломается… а закалится. Или наблюдать, как он её уничтожит. И винить в этом себя до конца своих дней.
— Огонь – предатель, Адриан, — говорит он и его голос звучит у меня в голове с той же ясностью, что и двадцать лет назад. — Он даёт силу, но выжигает душу. Ты это знаешь лучше всех.
— Я знаю. Но её огонь был другим, — отвечаю я. — Чистым. Яростным. Он сжёг демонов, Вилл. Она вытащила всех.
— И заплатила за это. Как и мы с тобой когда-то.
Я закрываю глаза и передо мной снова вспыхивает то море пламени. Не моё, её. Ослепительное, стихийное. Оно не оставляло шансов демонам, но оно же и поглотило её. Не физически, её тело наши специалисты, вытащили. Но что-то внутри, какая-то искра… гаснет. Или уходит слишком глубоко.
— Она лежит как кукла, — говорю яи мой голос звучит хрипло в тишине кабинета. — Дыхание ровное, сердце бьётся. Раны… они не заживают, Вилл. Не так, как должны. Растворитель не действует. Будто её тело отказывается жить по нашим правилам.
Побратим в кресле наклоняется вперёд, локти на коленях.
— Она её дочь, Адриан. Дочь Беатрисы. Ты думал, в ней будет только вода? Или только твой проклятый огонь? В ней всё. Вся мощь её матери и вся… вся моя упрямая решимость. Она не может просто подчиниться. Она либо сломается, либо перевернёт всё с ног на голову. Включая законы магии.
— Совет уже спрашивает, — отвожу взгляд к окну, за которым спит академия. — Они видят в ней либо оружие, либо угрозу. Кто-то уже шепчет, что лучше бы она не проснулась. Что такой силой нельзя рисковать. Что её нужно… изолировать. Насовсем.
В воздухе веет холодом, хотя окна закрыты. Я чувствую, как сжимаются кулаки и мои, и Вилла.
— Ты позволишь? — голос Вильяма становится тише, но в нём звучит сталь. — После того, как они забрали её у тебя? После того, как стёрли ей память и спрятали в приюте? Ты, который поклялся мне её защитить?
— Я не бог, Вилл! — Гнев, накопленный за месяцы беспомощности, вырывается наружу. Я встаю, стул гремит по полу. — Я ректор. Моя обязанность защищать всех. А она… она маяк для тьмы! Её находят демоны, даже когда она в коме! Её сила непредсказуема, она сама себя сжигает изнутри! Как я могу её защитить, если не знаю, от чего? От демонов? От Совета? От неё самой?!
В тишине, последовавшей за моим взрывом, я снова слышу его спокойный, неумолимый голос. Он не спорит. Он просто напоминает:
— Так же, как защищал меня. Прикрывая спину. Доверяя. Давая время.
— У нас нет времени, Вилл! Кир докладывает, что демоны у черты стали агрессивнее. Они не просто прорываются, они… бьют в одно место. Как будто что-то чуют. Или кого-то.
Я подхожу к камину, над которым не горит огонь. Просто нет сил его разжечь.
Огонь слишком много у меня отнял. Он забрал тебя. Теперь пытается забрать её.