Захар даже не взглянул на нее. Развернулся и ушел вперед по тропе.
Аллочка всхлипывала, не отрываясь от Женькиной груди. Но тот не торопился ее утешать. «Козлы! — думала Аллочка. — Им меня совсем не жалко. Надо было сказать, что не комар укусил, а этот… шмель. Или скорпион».
Глава 3
Орхидеи еще не зацвели…
Стрелец — миротворец. Он ненавидит свары и ссоры. При нем невозможно выяснять отношения, он тут же бросится разводить вас в разные стороны. Иногда Стрельцы так активно берутся мирить врагов, так увлекаются процессом, что ссора перерастает в небольшую миротворческую драку.
Как олень мчался он, как безумный лось, как бандитский кабан бородавочник, загоняющий целую стаю львов. Как девчонка при виде дикого медведя, как медведь при виде дикой девчонки, на пятках у которой висит африканский кабан.
Вот так он мчался.
Прыгая через камни, взлетая над лужами, обгоняя свою тень. Карабкался вверх, хватаясь за колючие ветки, спотыкался, рушился вниз.
А когда остановился — под ногами сухо потрескивал белый мох. Сосновый лес, продернутый золотыми солнечными нитями, насмешливо шумел. Впереди открывался просвет. Он сделал еще несколько шагов и увидел бесконечную зеленую чащу на крутом склоне, а за ней — снова зеленую чащу, и снова, и снова… Он стоял в центре дикой планеты, в центре дремучей тайги, по уши набитой гнусными жужжащими насекомыми, ядовитыми змеями, угрюмыми лосями, голодными медведями, отмороженными кабанами…
От бешеного бега дыхание рвалось, кровь гулко стучала в ушах, кружилась голова. На мгновение мир почернел, замигал зелеными звездочками, расплылся перед глазами, а потом из сумрака снова появились золотистые сосны, серые валуны, белые мхи… Он потряс головой. Опустился на каменный выступ. Потрогал пострадавшее горло. Насосавшийся слепень тяжело взлетел из-под пальцев. Даже на лету видно было, как просвечивает розовым светом его полное крови брюшко. Слепень удачно, с ветерком, прокатился и отлично позавтракал. Ему было хорошо-ооо…
— Ах ты! Я тебя! — взревел Ник, вскидываясь, но лесные дебри не удостоили его ответом. Он осторожно почесал опухший укус. Почесал сильнее. На самом деле чесаться хотелось до безумия, скрести пальцами, раздирать ногтями, чтобы проклятый зуд наконец прошел! Попадись ему сейчас этот кровопийца на расстоянии хорошего шлепка… Ник еще раз остервенело почесался и с усилием оторвал руку от горла.
Одно хорошо — слепень все-таки не змея. Да и укусил вовремя. Благодаря этому укусу гадюка его и не достала. Трудно достать, когда человек с воплем взлетает над молодыми елками. Не отпрыгни он, сейчас, может, отбрасывал одновременно кеды, рога и копыта.
— И никто не узнал бы, где могилка моя, — процитировал Ник для бодрости. Но бодрость к нему не спешила. Напротив. Сосны вверху терлись ветками, ветер гудел, что-то поскрипывало и шуршало… А в кустах наверняка затаились всякие гады. Ядовитые. Шипящие.
Эх, сейчас бы стрелялку, да выбрать базуку помощнее, да расколбасить всех в кровавые макароны!
Он повертел головой. Направо — лес. Налево — тоже лес, скалы. И сзади — лес. И никого. Совсем, совсем никого. Ни души.
Хоть бы слепень вернулся, что ли. Родное, можно сказать, существо. Он с ним, пока по лесу бегал, почти подружился.
Что же делать?
Что делать?!
Что делать человеку, венцу эволюции, в дремучем лесу, в окружении дремучих животных? Дарвина наизусть учить?
— Ау! — познал Ник пересохшими губами. — Люди!
Кажется, в таких случаях должно отзываться эхо?
Так вот — никто не отозвался. Эхо, очевидно, было из породы бесшумных ниндзя.
— Ау! — громче крикнул Ник. — Эй! Кто-нибудь! Эй! Грибники! Все сюда!
(Он твердо помнил, что на крик «ау!» прибегают люди с корзинками грибов.)
Контакт с цивилизацией не налаживался.
Горло пересохло, хотелось пить, но воды не было. А сильнее всего хотелось домой. На родную улицу: к магазинам, круглосуточным ларькам, к рынку, к лавочке у остановки, к вечным бабушкам с кошелками, к темному подъезду, к уютной, заваленной разобранными процессорами комнате, к родным гоблинам, зомбикам, анимэшкам. Хотелось, чтобы под ногами расстилался твердый серый асфальт, на котором ни одна гадина…
— Не надо про гадин! — приказал сам себе Ник. — Тьфу-тьфу-тьфу, вдруг они подслушивают? Надо выбираться молча.
Но куда? И как?
Он еще раз огляделся. Лес со всех четырех сторон казался совершенно одинаковым. Впереди маячил провал, значит, это направление отпадало. Оттуда он точно прибежать не мог. А откуда мог? А леший его знает!