— А я?!
— Давай руку! — потянулся с того берега Лев.
— Я не могу, я на каблуках!
— Сними их, — предложил Захар.
— Босиком я тоже не могу! — отвергла капризная девица.
— Хочешь, я тебе свои хаки отдам? — издевательски предложил Захар. — От сердца, можно сказать, оторву.
— Не надо тут ничего отрывать. Ты ботинки снимешь, а твоими носками небось медведей можно травить. Я не люблю газовые атаки.
Пока они препирались, Лев перебрался обратно.
— Хорошо, давай я тебя понесу, — вздохнул он и подхватил Аллочку на руки. Та немедленно вальяжно обхватила его за шею.
«Ишь, развалилась, — с неприязнью подумала Анька. — Прям как на диване!»
И тут же ей стало стыдно. Лев такой благородный, вон — пыхтит, но тащит, а она злобствует…
— Чтоб ты споткнулся! — напутствовал парочку Захар, но Лев уже поставил блондинку на сухой пригорок. Аллочка шепнула что-то ему на ухо, рассмеялась и победно сверкнула глазами на Яну.
Герой рок-н-ролла, однако, тут же повернулся именно к Яне
— Янка, в следующий раз с тебя начну, — пообещал он.
— Я тяжелая, — предупредила та.
— Отлично! Заодно и подкачаюсь. Может, тебя каждую репетицию на руках носить? Если от ДК по лестнице бегать вверх-вниз, то никакой качалки не надо.
Аллочка хмуро свела выщипанные бровки.
Яна, против обыкновения, не стала утыкаться в книгу, а что-то ответила. Лев рассмеялся. Пока они болтали, Анька, замирая, ждала: вдруг он повернется к ней, вдруг скажет что-то вроде: «Давай, Аня, я тебя тоже перенесу…»
— Вали, коза, — подтолкнул в спину бесчувственный Захар, — видишь, у мальчика светский раут. Не до тебя ему.
От обиды защипало в носу. Кажется, Захар был прав.
— Или хочешь, я тебя перенесу? — предложил он вдруг.
— Обойдусь! — отрубила Анька и мигом перебежала по бревнам.
Лев с Яной отошли в сторонку. Краем уха Анька слышала, что они говорят о песнях, но все равно сердце замирало. Конечно, он с самою начала оповестил всех, что они просто друзья… Но неужели Лев совсем в Яну не влюблен? Она ведь такая красавица!
Анька всегда влюблялась в красоту. А еще — в тайну. Ей нравились загадочные истории, мистика, дома с привидениями, оборотни, вампиры… Настоящие вампиры, конечно же, а не какие-нибудь банальные кровососы, банальный кровосос — это Захар, когда у него настроение плохое. Он не только всю кровь, но и весь мозг способен высосать своими дурацкими придирками.
Тут Захар, по обыкновению, заорал из подлеска:
— Двигаем, двигаем, не расслабляться!
— Ой, мне камешек в туфлю попал! — всплеснула руками Аллочка. — Погодите, я вытрясу. Пять сек!
Она, страдальчески подволакивая ногу, добралась до сухого бревна, сняла туфлю, долго трясла ею, потом увлеченно зарылась в рюкзачок… Захар ушел вперед, на разведку. Яна, пользуясь перерывом, все-таки уткнулась в книгу. Анька подобралась поближе к Леву. Надо просто заговорить с ним. Ну что такого? Сейчас подойдет и попросит: «Расскажи мне о Серебряном…»
Тут у Аллочки зазвонил телефон.
— Аллоу, — пропела она. — Ник? Что ты говоришь! Какой ужас! Отстой полный! Во невезуха. Аллес, я тащусь! Бедненький… Да не вопрос, конечно! Сейчас скажу, о’к!
И замахала руками, созывая остальных:
— Все сюда! Ник звонил! Он, короче, упал и разбился, прикиньте?
— Насмерть? — растерянно спросила Анька и тут же поняла, какую глупость сморозила. Насмерть — так, наверно, не звонил бы. Покойники, как известно, не пользуются мобильной связью.
— Не, еще жив, — утешила Аллочка, — короче, он там свалился откуда-то… или куда-то… короче, говорит, что ногу поранил.
— Я возвращаюсь, — нахмурился Лев.
— Ну, типа, он не очень сильно поранил, — осадила его Аллочка, — слегка так поранил… поцарапал чуток. Кровь, говорит, только идет.
— Надо срочно! — подпрыгнула Анька. — Вдруг перелом, надо в больницу сразу!
— Да нет у него перелома! — начала раздражаться Аллочка. — Он же сказал — царапина. Но кровь, типа, течет…
— Что опять случилось? — вернулся на крик Захар.
— Ник ногу сломал, — пояснила Анька.
— ! — Захар, по всему видать, хотел сказать многое, но только энергично сплюнул: — Надо возвращаться.
— Да не надо возвращаться! — перебила Аллочка. — Ничего он не сломал! Че ты гонишь, какую ногу?! Он так и сказал — не смейте из-за меня возвращаться! Пусть, говорит, только Янка вернется.