Тут были охотники, ушедшие в леса за дичью, «сталкеры», полезшие в Пустошь ради хабара, торговцы, повёзшие товары на продажу, просто везунчики, оставшиеся за городом, когда всё случилось.
Сам Муирис, к примеру, в гордом одиночестве охотился на зверей Судий и сделал второй шаг, отрубившись на пару суток, а когда пришёл в себя и вместе с охотниками, сопровождавшими его и охранявшими всё это время, вернулся домой, то дома, в общем-то, и не было.
Вернее, он ещё был, но уже агонизировал.
Почти все враги ушли спустя буквально сутки, нагруженные скарбом и ведущие вереницу пленников. Но они оставили пару сотен человек, занявшихся методичным разграблением и поиском оставшихся сокровищ, а потому Муирис вместе с выжившими отправился по окрестностям – собирать подкрепления.
И всё это время они, оставив парочку дозорных, собирались с силами, готовясь отбить руины родного города, а сегодня заметили нас.
Эта встреча, полная печали и радости, слёз и смеха, переполненная ненавистью к ублюдкам, сотворившим такое с нашим городом, длилась до вечера и закончилась массовыми похоронами в огненной купели.
Мы сложили тела павших товарищей на главной площади, добавили брёвен сколько смогли, накидали хвороста, а после дали залп из огненных жезлов.
Когда алые языки взвились в тёмное небо, я, вложив все силы, что были, призвал Белый Пламень, накрывая им пылающую могилу сотен обездоленных, желавших найти мир и покой на отшибе мира, прикрывшись именем великого мага. Вот только все смертны, а потому, буквально в тот же день, как имя перестало сиять, на город напали.
Хотя… Нет, всё было куда хуже. Со слов выживших выходило, что сюда подошёл чуть ли не полк южан, усиленный рыцарями и сильными магами. Такие трюки не проделываются по щелчку пальцев и ради веселья. Более того, чтобы подготовить рейд на земли врага, а всё, что севернее реки Лахен для махансапцев – это вражеские владения, нужна очень веская причина.
И я знал какая.
- Муирис, скажи, - попросил я, глядя на белое пламя, пожирающее тела, растопку, огонь, - где дети-искажённые, что остались в городе? Я не заметил тел.
- Их забрали, - коротко ответил юноша. – Я сам видел, как их, связанных по рукам и ногам, грузили в окованные железом повозки, светящиеся аурой.
- Так я и думал… Айш-нор!
Архидемон, поразительно тихий и спокойный, спустился с небес и сел мне на плечо.
- Да, смертный, слушаю тебя.
Рейдеры приходили за наследием Иоганна, но в первую очередь им было нужно другое. Ананда же рассказывала о том, как работают Ямы Боли. В них нужно загружать разных существ, если хочешь получить побольше энергии. А что может подойти лучше, нежели искажённый, который не умрёт, сколько его ни пытай?
Я машинально коснулся седых прядей, доросших уже до плеч…
Уж кому как не мне знать, какую боль способны пережить пленённые экзекуторы!
И враги ушли несколько дней назад, а потому мы не сможем догнать их. Я ни капли не сомневался в том, что эти ребята крайне мобильны, а рассказ выживших лишь подтвердил это: они даже пехоту посадили на телеги и лошадей, когда уходили. Никто не брёл пешком!
Вот только засранцы забыли об одной важной вещи…
- Айш-нор, - обратился я к архидемону, - а ты ведь можешь понять, где находится каждый из нас, верно?
Крылатый очень нехорошо засмеялся.
- О да, конечно, я могу, найти друзей всех помогу, а после будет славный пир, о нём услышит целый мир!
Мои губы сами-собой изогнулись в ухмылке, в которой – тут я не сомневался ни секунды – не осталось ничего доброго и человеческого.
За всё то время, что я был в Дамхейне, ещё ни разу не желал крови так сильно, как сейчас. Даже когда убегал от охотников, обложивших меня флажками точно волка. Даже когда кровавая пелена застилала глаза, заставляя терзать уже мёртвого врага. Даже когда сраный доктор Менгеле похитил меня и экспериментировал во славу науки!
Ни разу до того я не хотел убивать так сильно, как сейчас, стоя подле чадящего дерева, вдыхая едкий запах горящей плоти, всем своим существом понимая, что если бы не привёл искажённых в Вольный Город то, быть может, его жители сейчас были бы живы.
И хоть рассудок советовал подумать, признать то, что на них всё равно напали бы, сердце отказывалось принимать его доводы, обливаясь кровью и вопя от боли.
- Сюин, ты слышала? – спросил я, повернув голову.
Губы китаянки застыли в отвратительном подобии ухмылки и оскала одновременно, а в глазах её плескалась чудовищная, непередаваемая ярость вместе с дикой обидой.