Гость с опаской разглядывал шрам на своей руке. Эмоции выходили из-под контроля. Пейн покрывался мелкой дрожью от воспоминаний своего прошлого недочёта. В тот раз Итачи не церемонился и не разговаривал с ним, как сейчас. Возможно, что-то навело бессердечного начальника на мысль, что преданная служба, длящаяся несколько лет, не может покрыть семь минут его ожиданий.
Но на тот момент Учихе стукнуло шестнадцать лет, и его нравом всё ещё командовал переходный возраст. Пейн помнил, как Итачи вытащил из ящика своего стола железный стержень, полый внутри и с малой площадью поперечного сечения. Помнил, как безжалостный брюнет пронзил его руку насквозь, раздробив кость, перерезав все мышечные ткани и злосчастные сухожилия. Хоть дальнейшая операция и прошла успешно и кость была собрана воедино по кусочкам, однако злосчастные воспоминании тенью преследовали Пейна.
— Я могу сотворить с тобой это ещё раз, — тихо прошептал Итачи, прикрывая уставшие глаза и возвращая подчинённого в реальность.
После недавнего инцидента, касающегося оплошности его маленького глупого брата, от человечности Итачи (и без того несуществующей) остался разве что фантомный отпечаток. Начальник свирепствовал. Доверие сводилось к нулю. Требования — зашкаливали. Бумажной волокиты — выше крыши. На голове брюнета каждый божий день вырастали огромные дьявольские рога, и любой вошедший грешник про себя с прискорбием думал: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
Пейн с ужасом выжидал своего вердикта, крепко сжимая свою левую руку в том месте, где остался шрам. Итачи медленно потянулся к выдвижному ящику стола, вытащил что-то маленькое и довольно увесистое. Покрутил вещицу, осмотрел её с разных сторон, а затем раздался выстрел. На мраморный пол, у порога в кабинет замертво упало обезжизненное женское тело. Рядом, весь в чужой крови, в ступоре застыл дворецкий. По его лицу стекала кровь одной из служанок, а у его ног — её омертвлённое тело.
Пейн стоял ни живой, ни мёртвый и боялся даже с места сдвинуться. На лбу выступил ледяной пот. Его парализовал страх, а Итачи хоть бы хны. Он, как ни в чём не бывало, убрал оружие обратно в ящик и спокойно проговорил:
— Я же сказал, не беспокоить меня, — его холодный голос, казалось бы, эхом пронёсся по кабинету. Дворецкий, к коему он обращался, упал в обморок. Бокалы с шампанским, которые он нёс на подносе, разбились вдребезги. Алкогольный напиток смещался с кровью служанки.
Брюнет тяжело вздохнул и обратился уже к своему рыжему другу:
— Ты принёс мне то, что я просил?
— Да, Итачи-доно, — тихо, без особого энтузиазма, ответил Пейн и протянул начальнику документы.
Итачи со скукой в глазах взял в руки нужные ему бумаги. Бегло прочитав содержимое документа, он покрутил в пальцах коллекционную ручку и поставил свою безукоризненную подпись внизу…
— Пейн, — мягко позвал Итачи своего верного соратника, до сего момента не желая прерывать его сновидения.
Всегда собранный и готовый к любой подлянке, рыжеволосый подчинённый казался несколько рассеянным этим днём. Он совсем не выспался и теперь клевал носом в рабочий стол своего начальника, возле которого, на удобном кресле, случайно задремал. Пейну приснился жуткий сон, некогда бывший явью. Его тёмные, татуированные глаза в ужасе устремились на Учиху. Холодное сердце пропустило удар в страхе за свою жизнь. Однако в следующую секунду ничего не произошло.
Итачи только лениво зевнул, отодвинув особо важные документы в сторону. Его чёрные глаза устремились на фотографию в рамке, а затем сделались мечтательными и задумчивыми. Брюнет не говорил ровным счётом ничего, размышляя над тем, почему у Сакуры (с её-то необузданным желанием запечатлевать все без исключения моменты своей и братьев жизни на фотопленку) так мало печатных, цветных доказательств своего существования.
Пейн хлопал глазами, как глупая девчонка, оказавшаяся в неловком положении. Воспоминания, посетившие его в виде сна, превратились в мерзкую липучку. По спине пробежали мурашки. Итачи, сидевший перед ним и мило распивавший с рыжеволосым парнем по чашечке зеленого чая, и тот Итачи из прошлого — люди совершенно несовместимые. Сложно предположить даже то, что они когда-то вообще могли каким-либо образом контактировать друг с другом, не говоря уже о двух крайностях одной и той же личности.
Только один вопрос мучал Тендо: когда это произошло? Когда и по какой из причин Итачи поменял вечный кнут на вполне приличный пряник? Когда и кто вложил в его руку заварное печенье вместо пистолета? Когда и по воле каких богов Учиха-старший превратился в простого смертного, которому не чужд блеск в глазах и простое эстетическое удовольствие от разглядывания рамки с фотографией (которую, между прочим, он любезно одолжил у Сакуры)?
Пейн прикрыл глаза и прокрутил в голове последние два с лишним года жизни своего начальника — от момента событий жуткого сна до этой самой секунды. Озарение, конечно, пришло, но оно не принесло с собой бурную реакцию и шок. Безусловно, причиной таких метаморфоз могла быть только Сакура Харуно. В учиховской среде за ней закрепился статус покровительницы кровожадных братьев Учих.
Тендо отвёл глаза в сторону, с каким-то весьма противоречивым чувством заметив, что кабинет некогда равнодушного ко всем прелестям жизни начальника походил на жилую комнату. Да, это место, безусловно, посещал человек. И именно он заполнил пустоты вещами интерьера: статуэтками, фигурками, любимыми книжонками. Именно он расстелил под ногами ковёр, а возле своего рабочего стола поставил удобное кресло для гостей, вроде Пейна.
Теперь рыжеволосый парнишка мог с уверенностью сказать, что Итачи уже не тот, что был раньше. Он стал более мягким и терпеливым. Более понимающим, но не слабым. Брюнет научился ценить жизни людей, оценивать их по достоинству и по достоинству вознаграждать. Учиха жил, а не существовал. И всё это, несомненно, привело Пейна к мыслям, что изменения — к лучшему.
Наверное, не один Тендо был благодарен богам, в которых не верил, за то, что те подарили Учихам такую, как Сакура. Получилось, что всемогущие парни на Олимпе сделали подарок не только одним братьям, но и всему Второму Миру Нелегалов, который после появления эдакого луча в темном царстве смог вздохнуть с облегчением и перестать бояться. Бояться собственной тени.
— Пейн, ты принес то, что я просил тебя? — тихо спросил Итачи, обратив внимания на своего… друга.
— Угу, — кивнул Тендо и протянул начальнику документы.
— Спасибо! — брюнет слегка улыбнулся и ловко перехватил у формального подчинённого нужные ему бумаги. Он читал с энтузиазмом, неспешно бегая глазами по строчкам. Затем Учиха покрутил в длинных пальцах свою любимую ручку и поставил свою по-прежнему безукоризненную подпись внизу…
***
Дейдара неспеша шёл по торговому центру и с улыбкой на лице рассказывал Сакуре очередную историю из своей жизни. Девушке нравилось проводить время с блондином, а потому она старалась чаще оставлять для него хотя бы маленькое окошко в своём, забитом донельзя братьями Учиха, графике. Они делились друг с другом своими переживаниями, секретами и мелкими сплетнями о светском обществе, в коем Сакура оказывалась всё чаще и чаще.
Погружаясь в безграничный мир братьев Учих, девушка медленно, но верно, становилась его неотделимой частью. Встречи с ближайшим окружением, знойные развлекательные вечера и званые ужины по случаю какого-либо повышения. Харуно всё чаще оказывалась один на один с людьми совершенно незнакомыми, но требующими к себе уважения и внимания, в то время пока её любимые братья были заняты своими важными делами. Саске и Итачи решали дела войны, а Сакура осталась на растерзание никогда не дремлющего мира с его правилами этикета и особой манерой общения.
Всё это мешалось с застоем и одиночеством. Спасением становился один лишь понимающий и верный, как пес, Дейдара. Он был замечательным слушателем, хорошим советчиком и настоящим другом. С ним было весело, безмятежно и уютно. Добрый, рассудительный, слегка вспыльчивый, но в остальном — просто идеал мужчины. Их характеры в чём-то совпадали, а потому находить общий язык — не составляло труда.