— Всякими полуфабрикатами не балуйся: весь желудок себе посадишь! — важно говорил Саске.
— А ты Сакуру береги, — напоследок тихо шепнул Дейдара, сверкая голубыми глазами.
— Обязательно.
Затем Дейдара подошёл к Сакуре. К сожалению, у него не хватило сил на большее, чем чмокнуть её в макушку, горестно посмотреть на неё и одними губами шепнуть:
— Береги этих дураков.
— Я всё слышу! — подал голос Саске.
— А ты береги себя, — кивнула девушка, а затем блондин исчез за ближайшим поворотом, оставив дурнушку в надёжных руках Учих.
Постояв ещё с минуту в полной тишине, троица вдруг оживилась, не собираясь больше ни секунды тратить на грусть и депрессивное настроение. Первым делом они купили себе мороженое. Саске, как самый большой ребёнок из трёх, взял четыре шоколадных шарика. Увы, они его победили: Учиха-младший весь перемазался.
Нет бы съездить домой и переодеться, как все нормальные люди. Ну или, по крайней мере, потерпеть некоторое время и походить в слегка запачканной толстовке. Но нет же! Принцу не годно ходить как свинье. Потому он снял с себя «безвозвратно потерянную тряпку» прямо в торговом центре на глазах любопытных зевак и выбросил вещь в мусорную корзину. Итачи только качал головой, вторя, что Саске идиот, а Сакура то и дело ловила взгляды молодых девиц, которые были прикованы к идеальному телу молодого парня. Да и вообще братья были нарасхват.
Двумя годами ранее Саске обязательно бы ехидно заулыбался, обольщённый женским вниманием. Но сейчас, когда во всём мире из женщин для него существовала одна лишь Сакура, Учиха-младший в упор не замечал кокетливые взгляды молодых девах. Зато от чуткого внимания Харуно ничего скрылось. Уже через пару минут её терпению пришёл конец. На её милом бледном личике проступили красные пятна, означающие только одно — скоро всех этих злосчастных кокеток постигнет кара небесная.
— Ты сейчас лопнешь от гнева, — с ухмылкой на лице паясничал Итачи, с тем же понимая бедную девушку.
Ему самому не особо нравилось привлекать много внимания.
— Что такое? — не понял Саске.
— То самое! — огрызнулась дурнушка, насупившись.
— А?
— Оденься, — хохотнул Итачи, указав пальцем в сторону магазина.
— Фу, — поворотил нос тот. — Ещё я в секонд-хенде не одевался.
Венка на виске вспыльчивой Харуно разбухла и запульсировала.
— Казню… — шипела она, поднимая глаза. — Либо ты немедленно одеваешься, либо я казню всех этих шалав, которые на тебя пялятся!
Итачи засмеялся, представляя, как само Дружелюбие и Милосердие кромсает мачете всех, чьи зенки были обращены на объект её воздыхания. Кровавое месиво будет таковым, что режиссеры «Пилы» обзавидуются.
— Батюшки! — спохватился Саске. — Ты ревну-у-уешь! — несносный брюнет нагнулся к Сакуре и улыбнулся своей обезоруживающей улыбочкой. — Как это мило… — и чмокнул в алые, пухлые губки, а затем подхватил её тельце и понёс в магазин — исполнять просьбу своей избранницы.
Долго бродя между стеллажами с одеждой, Итачи с Сакурой устали слушать недовольства Саске: то ему ткань не нравится, то рисунок, то цвет. И ведь не угодишь избалованному большому ребёнку! В конечном итоге, ценой сотен погибших нервных клеток им всё-таки удалось свершить невозможное и одеть своего любимого и ненаглядного.
После этого всё пошло своим чередом. Хотя первые встречные незнакомки всё ещё бесстыдно пялились на привлекательных братьев Учих, Сакура больше не норовила превратиться в ревностного маньяка-убийцу. Она точно знала, что две пары чёрных глаз устремлены только на неё одну.
Правда, когда Харуно поймала себя на мысли, что, окажись Итачи в подобной с братом ситуации, она бы ревновала не меньше. Дурнушка почувствовала укол совести. Ей было страшно признать, что одного ей никогда не хватит. Что одного ей всегда будет мало. Что один — лишь половина её изнывающего сердца.
А ведь Сакура пыталась полностью отгородиться от Итачи. Она усердно старалась не нарушать правила, которые связывали её и Саске. Однако каждый раз, когда она видела старшего Учиху в компании какой-нибудь девушки (которая, между прочим, имела с ним исключительно деловые отношения) внутри разгоралось пламя, которое было так сложно потушить…
Итачи тоже всё понимал без слов. Видел мимолетные взгляды, чувства и искры, но ради блага собственного брата и покоя своей дурнушки он снова и снова проходил мимо. Притом Учиха-старший больше не чувствовал пустоты внутри, спокойствия и мёртвой тишины. Внутри него всё бурлило тем чувством, называемым ревностью.
Однако не было смысла искать искры там, где их быть не должно. А потому оба молчали. Потому оба не искали минуты, чтобы побыть вдвоём…
Троица ходила по торговому центру и веселилась. Саске рассказывал, по обычаю, какие-то истории, не умолкая ни на секунду. Итачи язвил и паясничал словам своего брата. А Сакура заразительно смеялась над весёлыми шутками, держась за руки со своим молодым человеком. Казалось, старший Учиха должен был стать лишним, когда изредка влюблённые останавливались и целовались, но, вопреки всему, этого не происходило. Итачи был важным аспектом в их отношениях. Как бы регулятором справедливости и разумности, ибо Саске не всегда мог остановиться, а у Сакуры порой не хватало власти, чтобы усмирить своего парня.
Как бы то ни было, но день проходил на ура! Лучшим за последние полгода его сделала фото-кабинка, на которую Харуно сразу же положила глаз. Девушка уже давно страстно мечтала сфоткаться с братьями Учиха, дабы запечатлеть хотя бы одно мгновение их счастливой совместной жизни. Проблема заключалась в том, что Итачи и Саске совсем не любили фоткаться. Любая попытка исправить подобное недоразумение заканчивалась плачевно…
— Давайте сфоткаемся! — просияла Сакура, указывая своим длинным худым пальчиком в сторону фото-кабинки.
Саске поморщился, а Итачи устало вздохнул.
— Сакура, мы не любим фотографироваться, — сухо бросил Итачи, не остановившись ни на секунду.
Саске тоже предпочёл проигнорировать пожелания своей девушки и непринуждённо шагать в заданном направлении, крепко сжимая маленькую ручку розоволосой бестии.
— Ну, уж нет! — процедила Сакура, безуспешно пытаясь остановить братьев словами. — Я хочу сфоткаться на память!
А вот и капризы… Братья нечасто становились свидетелями подобных выкрутасов Сакуры, когда глупое пожелание оказывалось важнее всякой услады мира. Либо эту прихоть исполняли, либо эта прихоть превращалась в головную боль Учих. К счастью, капризной дурнушка становилась исключительно «по праздникам», но когда становилась, Итачи с Саске даже не думали ввести сопротивление. Всё их упрямство и неуступчивость прекращали своё существование.
В этот раз братья всё же попытались противиться воле их неугомонной дурнушки, о чём горько пожалели…
Харуно упиралась ногами в скользкий пол, утягивая руку Саске назад, тоненьким голоском портила учиховский слух. Те с каменным лицом на пару делали вид, что ничего не замечали и упрямо вышагивали вперёд. Сакура скользила по гладкой поверхности, изо всех сил противясь воли братьев и жалостливо выпрашивая «всего одну фоточку».
К счастью Сакуры, но к сожалению братьев, и Саске, и Итачи больше всего боялись этого самого оружия своей дурнушки — щенячьих глазок и горьких слёзок глупой обиды. Она так редко просила их о чём-то, что подобные ситуации доходили до абсурда. Учихи вдруг остановились, более не способные терпеть этой муки, и повернулись к расстроенной «зловредной коротышке». Итачи взял Сакуру подмышки и поднял, как обыкновенного ребёнка, лицом к себе. Саске стоял возле него. Оба взирали на девушку со строгими выражениями лица. Эдакие воспитатели.
— Сакура, — начал младший Учиха, — мы никогда не фотографируемся. Никогда! И это правило нерушимо!
Та большими круглыми глазами смотрела на них, по-детски надув губки. Она часто хлопала глазами, на которых выступали слёзы. Братья ещё с секунду держались, а затем поставили её на ноги и с тяжёлыми вздохами согласились.