Итачи сразу понял, отчего у Сакуры при пробуждении такой безумный взгляд. Догадаться не трудно. Девушка вскочила, сбросив с себя тёплое одеяло, метнулась на край кровати, и её организм избавился от всего, что было ему не любо. Итачи предугадал такой исход событий, хоть и надеялся на лучшее, всё равно перестраховался и поставил тазик на пол. Благо девушка не промахнулась и не проявила неуважение к стараниям домработниц.
Итачи быстро среагировал, отодвинулся в сторону и подхватил её взъерошенные волосы, чтобы Сакура случаем не запачкала их. Лицо Харуно вплотную приблизилось к оттенку её глаз. Закончив с биологическими неизбежностями, Харуно болезненно застонала и проговорила хриплым, посаженным голосом:
— Уйди… Итачи, прошу, уйди, — и снова алкогольное отравление дало о себе знать.
— Ага, конечно. Я не позволю, чтоб тебя наизнанку тут вывернуло, пока я буду баклуши бить.
Сакура поднялась и преподнесла тыльную сторону ладони к губам, однако брюнет её остановил, услужливо протянув именной платочек. Харуно благодарно кивнула и воспользовалась услугами мягкой ткани. Затем дурнушка тяжело вздохнула и попыталась вспомнить вечер и ночь окончившегося дня, однако в памяти образовались белые, невосполнимые пятна. И снова рвотный позыв.
— Итачи, уйди! Не смотри на меня!
— Нет, — твёрдо ответил брюнет, капитально настроенный помочь Сакуре в трудные мгновения тяжелой жизни.
Харуно соскочила с кровати и на носочках добежала до ванной комнаты, хлопнула дверью и щёлкнула замком. Итачи тяжко вздохнул и решительно последовал за ней.
— Не глупи, Сакура! — не меняя громкости своего голоса, сказал Учиха.
— Уйди!
— Почему? — спокойнее поинтересовался Итачи, понимая, что против лома нет приёма, и единственное, что поможет выиграть своеобразный спор, — мозги.
— Потому что я плохо выгляжу! И у меня похмелье! — стыдливо отозвалась она, склонившись над унитазом.
— Ой, да брось, Сакура. Не мели ерунды и дай мне тебе помочь.
— Я даже Саске никогда не пускаю, когда у меня похмелье…
— Но я же не Саске.
— Ты его брат!
— Я не скажу ему, что ты напилась до безобразия, — по-доброму улыбнулся Итачи, коснувшись пальцами дверной ручки.
— Не в этом дело. Я не хочу, чтобы вы видели меня в таком состоянии.
— Поверь, вчера твое состояние было хуже, — хохотнул брюнет.
— Очень смешно, — саркастично фыркнула Харуно.
— Мы так и будем общаться через дверь, или ты всё-таки впустишь меня?
— Не впущу, — сказала, как отрезала.
— Не забывай, что я хитрая скотина и могу подкупить твое расположение.
Пара секунд затишья.
— Ну, попробуй, — с вызовом бросила Харуно. Если бы не тошнота, то она бы позволила себе усмехнуться.
— У меня аспирин, минералка и пиво.
Замок щелкнул, и перед Итачи снова открылись абсолютно все двери. Он захватил с тумбочки обещанные дары, перешагнул через порог и прикрыл ногой дверь. Сакура, смущенная до мозга костей, сидела возле унитаза и старательно отводила глаза или прятала их за волосами.
Итачи нашел своё место напротив, облокотившись спиной о стену и протянув таблетки, минералку и банку пива Харуно. Та стыдливо забрала всё и отложила в сторонку, почувствовав очередной биологический позыв. Как ни странно, но Учиха совсем не брезговал, хотя, как и его брат, всегда старался избегать таких ситуаций с женщинами. Ему казалось, что девушки — существа, созданные, чтобы восхищать и удивлять своей красотой, но никак не отпугивать. Напиваться до скотского состояния не входило в список того, что украшает особей женского пола. Однако, по мнению Итачи, Харуно очищала свой организм так изящно и неповторимо, что дух захватывало. Вот что значит любить до беспамятства!
Конечно, над этими мыслями Итачи смеялся, когда придерживал волосы Харуно. Но ему правда было важно находится в трудную минуту возле своей дурнушки, чтобы оказать помощь и поддержать, какой бы скудной и ненужной ни была эта поддержка.
— Как я оказалась в своей комнате? — тихо спросила Сакура, когда поняла, что самое время принять аспирин.
— Я тебя отнес, — пожал плечами Учиха, открывая минералку и следом протягивая её дурнушке.
— Как ты это сделал? Это же невозможно! Там люк, вместо нормальной лестницы…
Учиха хитро пожал плечами.
— Но всё равно спасибо, — кивнула она и запила таблетку содержимым бутылки. — А пиво не буду, я же не быдло. И вообще, почему ты меня вчера не остановил?
— Чтоб знала, где раки зимуют.
Девушка не удержалась от улыбки, хоть глаза всё ещё и горели стыдом.
— Что вчера хоть было-то? — для общего развития поинтересовалась она.
— Ты чуть не спрыгнула с крыши, говорила о брате и пила за троих.
— Ой, ну хватит, Итачи! — надула губы Сакура. — Ты же знаешь, что мне стыдно…
— Знаю, — кивнул Учиха.
Харуно утихомирилась, а затем еще тише произнесла:
— Ты прости меня, Итачи. Я правда перебрала. Мне не стоило этого делать. И… спасибо, что присмотрел за мной.
— Мне только в радость, — улыбнулся тот.
— В радость наблюдать за тем, как я пью?
— Присматривать за тобой, — хохотнул брюнет. — И не беспокойся. Я ничего предрассудительного о тебе думать не буду. С каждым бывает.
Сакура благодарно кивнула и вздохнула теперь уже с облегчением. Голова хоть и трещала по швам, а память частично была утеряна, но мысли прояснились.
— Я ничего плохого не сказала?
— Нет, — мягко отозвался Итачи, насторожившись.
Больше всего на свете он боялся, что девушка вспомнит события, предшествующие сну. Не стоит ей заморачивать голову этим. Одной замороченной головы вполне хватает.
— А ничего не сделала? — осторожно спросила она, предчувствуя что-то неладное.
— Нет, — соврал Итачи для всеобщего блага. — Совсем ничего.
Сердце Учихи разрывалось от тоски. Сейчас всё могло бы перевернуться с ног на голову, если бы она помнила то, что сказала на пьяную голову. Существует же поговорка: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Наверное, поэтому брюнету было невыносимо лгать дурнушке, тем самым уничтожая в пух и прах своё возможное, потенциальное счастье с ней.
Мужчина мог бы напомнить ей обо всем… при желании. И желание это едва ли умещалось в огромной Вселенной. Однако брюнет жил не только для себя. В его жизни есть Саске, который готов в лепёшку расшибиться ради счастья своей возлюбленной, и непосредственно сама девушка, покой которой был чуть ли не самым важным фактором в жизни Учихи-старшего. Баламутить всех Итачи был, увы, не вправе. Он не мог пойти по голове брата за своим благополучием и душевным равновесием, которое потерял три года назад…
— Сакура, ты не забыла, какой сегодня день? — улыбнувшись, спросил Итачи.
Уголки поднятый губ с трудом сдержали скорбь и горесть в его чёрном омуте глаз.
— Эм… Понедельник… Ой! Понедельник же! — от ужаса Сакура прикусила язык. Она вскочила и зайцем побежала в комнату скорее одеваться. — Сколько времени?! — донесся до Итачи взволнованный крик.
— Ровно десять, — откликнулся Учиха, взглянув на золотые часы.
Брюнет поднялся, собрал с пола минералку, пиво и таблетки и вышел из ванной. Сакура металась из угла в угол, умудряясь одновременно вытаскивать из шкафа полотенце и складывать в сумку тетради и учебные пособия. Итачи задержался ненадолго, скользя взглядом по почти обнажённому девичьему телу. Он нахмурился, сильнее сжав многострадальную баночку пива.
Сакура не замечала мужчину, стоя к нему спиной. Она была уверена, что тот всё еще находился в ванной.
— Я пока машину заведу. Спускайся, как соберёшься, — оповестил её Итачи и бесшумно вышел из комнаты.
Сакура обернулась, чтобы поблагодарить за терпеливость и понимание, но уже никого не застала. Сердце щемило, и Харуно сама не понимала, в честь чего оно разгонялось до безобразной скорости. И успокоить нельзя, и понять бесполезно.
В конечном итоге Харуно в помятом состоянии, которое характеризовалось одним словом — похмелье, — собралась за полчаса. Дурнушка постоянно поглядывала на время, считая про себя секунды, страшась опоздать и не получить зачёт. Сакуре было безумно стыдно. А потому она пообещала себе в это же мгновение, что с завтрашнего же дня начнёт стабильно посещать университет, работать и больше никогда не позволять себе такого распутья.