— Мне просто… что-то плохо. И я решила сегодня просто прогуляться, — предприняла новую попытку Сакура.
— Не-е-е… Всё равно не убедила. Что-то случилось?
Харуно мотнула головой и спросила:
— Как ты меня нашёл?
— Пташки нашептали.
Последовал осуждающий взгляд, мол, не надо сюда приплетать «Игру Престолов» и евнуха Вариса. Итачи засмеялся.
— Да здесь неподалёку живёт женщина, которая работает у нас в доме горничной. Она тебя увидела и нам позвонила.
— И зачем же она позвонила?
— Потому что ты выглядела очень грустной и плакала.
— Все суют свой нос, куда не следует, — недовольно буркнула Харуно и насупилась. — Это моё личное пространство! Хочу — плачу. Хочу — не плачу…
— Есть два варианта того, что ты хочешь сейчас сделать. На выбор, причём. Либо рассказать, что у тебя стряслось, и я улажу эту проблему буквально за сутки, либо вприпрыжку ехать прямиком домой.
— Ой, Итачи! — заупрямилась Сакура, которая уже пожалела, что потеснилась, дабы усадить на лавочку старшего Учиху. Ей ли забывать, каким невыносимым он становится, когда не может помочь своей дурнушке?
Лучшей тактикой было сказать ему правду, но что выльется из этой правды — вопрос спорный. Харуно поспешно соображала и прикидывала возможные варианты развития событий, и один был хуже другого. В конечном итоге, девушка решила соврать, сказав правду…
— Я… очень скучаю по брату.
Итачи снова глянул на Сакуру поверх очков и, заметив искренность, успокоился. Эти слова повергли его в небольшой шок, ведь до этого мгновения девушка никогда не делилась такими серьёзными для неё вещами. Про Наруто они с Саске только и слышали, что приятные воспоминания и оттенок вины в её голосе. О большем их обожаемая дурнушка никогда не рассказывала. Если только поверхностно о главном, но об их отношениях, разговорах по телефону и неких обещаниях, которые они постоянно друг другу давали — ровном счётом ничего.
— Не хочешь об этом говорить, да? — догадался Итачи по долгому неуместному молчанию.
— Если бы я хотела, я бы выговорилась уже давно.
— Прости, — сдался брюнет, вдруг осознав, что и правда сует свой нос, куда не следует, ошибочно приняв душевные скитания за вполне решаемые неудачи в учебе, с друзьями или на личном фронте.
— Ничего, — поспешила ответить Сакура и замять ещё одну больную для неё тему.
Несколько минут они сидели в молчании и наблюдали за детворой, бегающей от песочницы к перекладине, а от перекладины на горку. Смех и визг раздавался эхом по всей округе. И Сакура невольно вернулась к тому, с чем пришла на эту лавочку.
Кроме того, тот самый червячок заёрзал сильнее прежнего по вине близости первоочередной причины разлада дурнушки с самой собой. Её рука непроизвольно легла на живот и с какой-то уж чрезвычайной нежностью его погладила. На лице проскользнула безмятежная улыбка. Итачи сидел рядом, и всё казалось уже не таким страшным и бессмысленным.
«Итачи будет прекрасным папой», — подумалось Сакуре, и она глянула на брюнета, искавшего в телефоне прогноз погоды на ближайшие пару недель. Девушка теперь точно знала, что, в отличие от всех этих горе-мамаш, отец её ребёнка будет всегда рядом…
— Итачи, ты когда-нибудь задумывался о детях? — как бы невзначай спросила Харуно, попытавшись сделать свой голос как можно более непринуждённым.
У Учихи-старшего внутри всё комом перевернулось. Сердце, казалось, вот-вот разорвётся. И внутреннее состояние лёгкого бриза обратилось в грозный шторм, переворачивающий кораблики его надежд верх дном.
Нет, не таким он представлял конец этой душераздирающей истории. Он уже давно отказался от молчаливого смирения и только ждал определённого знака судьбы к наступлению. Эту крепость сложившегося любовного треугольника он намеревался разрушить в пух и прах. Не сразу, не махом, не революцией, а постепенными преобразованиями и эволюционными шагами.
Но есть ступень, на которую он подняться не сможет ради собственного благополучия, — дети. Но раз Сакура спрашивает, значит, они с Саске точно решили связать свои жизни посредством рождения маленького карапуза. И эта внезапная новость выбила Итачи из колеи, хоть тот и не выставлял свои переживания напоказ.
— Вы с Саске решили завести ребёнка? — тихо спросил он, через силу улыбнувшись.
У Харуно глаза от неожиданности на лоб полезли. Червячок, затихший где-то внутри её извилин, взбрыкнулся и разорвал последнюю нить терпения. Счастливые картинки будущего, где Итачи с Сакурой ведут за руку своего маленького ребёнка, разбились о всплывшее в памяти лицо любимого человека. То и была мысль, которая взбаламутила внутреннее спокойствие дурнушки.
Как она может забыть о Саске, с которым прожила душа в душу более трех лет, и променять в мгновение ока на его же брата. И всё из-за бутылки Jack Danielʼs, которые они втроём убили свыше двух недель назад. Это самая большая ошибка, которую могли допустить эти люди.
Лицо девушки сначала побледнело, а затем позеленело. Горящие жизнью глаза потускнели. Она вся как-то сконфузилась, сжалась ссутулилась.
— Сакура?
Тошнота комом подошла к горлу, и единственное, что Харуно успела, прежде чем отчистить желудок, — это встать и пройти буквально пару шагов по лужайке. Учиха-старший, никак не ожидавший таких крутых поворотов событий, перескочил через лавку, а-ля паркурист, подхватил длинные розовые волосы и заботливо приобнял дурнушку за плечи.
— Чёрт, — только и выпалил Итачи, прежде чем Сакура потеряла сознание и мешком упала ему на руки…
***
Яркий луч света ослепил её, и Сакура поморщилась. В ушах звенело. Голова жутко болела. Во рту оставался неприятный кисловатый привкус. Она завертела головой, пытаясь спрятаться от внешних раздражителей и снова впасть в сладкое беспамятство, но тщетно. Чья-то крепкая ручища хлопала по её пухлым щекам и пихала под заострённый носик ватку, промоченную нашатырным спиртом. Где-то на втором плане раздавались недовольные возгласы вперемешку с матом. Знакомые басистые голоса требовали уважительнее обращаться с дурнушкой. Но, видимо, обладателю нашатыря было откровенно говоря плевать на мнение посторонних людей: как делать работу, он и сам прекрасно знал.
От резкого запаха создание прояснилось, но приятного в том оказалось мало. Мирная тишина и покой, заключённый в обморочном состоянии, в разы были привлекательнее, нежели суровая реальность, прессом сдавливающая виски Сакуры.
— Ну вот, проснулась-таки наконец спящая царевна, — хохотнула женщина, чей грубоватый мужицкий голос заставил Харуно ещё больше возмущаться действительностью. — А вы тут кипиш поднимать собрались! Эх, молодежь!..
Из-под полузакрытых век Сакура разглядела Итачи с Саске, которые без особого довольствия и энтузиазма теснились у самых дверей в кабинет. Казалось, они вот-вот и взорвутся от запрета находиться в этом помещении. Женщина, ощущая себя царём и богом больничной палаты городской Мортэмовской больницы, только так и бросалась распоряжениями, командами и претензиями по отношению к «наглющим молодым людям».
«Топятся они тут… Только воздух попросту портят», — причитала женщина, пока осматривала пациентку и выслушивала взволнованные объяснения Учих. Итачи, перепуганный внезапным обмороком Сакуры, никак не мог управиться с волнением. Достаточно эмоционально, по меркам самого Учихи-старшего, он подробно рассказывал о случившемся. А Саске, взбудораженный телефонным звонком брата и немедленно приехавший на место дислокации, не переставал спрашивать, всё ли будет с девушкой хорошо. Оба через слово упоминали о том, что деньги на лечение — не проблема. Мол, главное диагноз поставить, а дальше дурнушкой займутся самые лучшие врачи.
Медсестра продолжала закатывать глаза и только вполуха слушала их безумные присказки. Пожилого возраста женщина сохраняла полное спокойствие, сразу же догадавшись, где тут черти водятся и откуда ноги растут. Шестое чувство редко её обманывало, а если и обманывало, то совсем незначительным образом.
Заметив воскрешение своей возлюбленной, мужчины поспешили преступить границу дозволенного и сойти с коврика, на котором стояли. Однако наглая медсестра, на чьём бейджике Саске успел прочитать имя Фурофоки, преградила им путь и чуть ли не за шкирку начала выставлять братьев за порог кабинета.