«Немудрено, что они выросли такими умными и надменными, — подумалось Харуно. — Они росли и жили долгое время в том, что восхваляет и превозносит их над всеми остальными!»
Обсерватория представляла собой просторное помещение, заставленное книжными шкафами, на полках которых было неисчисляемое количество книг по астрономии, а также научных трудов различных деятелей науки выше упомянутой сферы. Большой стол, исчирканный, с вмятинами на столешнице от ручек, карандашей и циркулей. Во внутренних его ящиках находились старые письменные труды Итачи: наблюдения, вычисления и рисунки созвездий и далеких галактик. Всё аккуратно осталось лежать в нетронутом виде там, где и оставил удивительный владелец этой обсерватории.
Сакура с удивлением отмечала про себя, что здесь остался даже собственный запах Итачи, несмотря на старание слуг. Всё здесь дышало интересами юного Учихи, жило его мыслями, фантазиями, мечтами. А громадный телескоп в самой серединке комнаты занимал большую часть комнаты и был все еще устремлен в далекое небо…
Помимо обсерватории, которую Харуно, естественно уже исследовала вдоль и поперек, в Башне Морфея были еще две спальни, одна из которых располагалась у самого люка и, как следствие, принадлежала Итачи, а вторая — чуть ниже, и являлась собственностью Саске. Понятное дело, откуда взялась вся эта ненависть со стороны младшенького. Когда даже спишь на несколько ступеней ниже собственного брата, волей-неволей начинают развиваться комплексы.
И в ту, и в другую комнату Сакуре свободно разрешалось входить. Выбор, где обустроиться, тоже был за ней. Харуно без каких-либо трудностей в принятии решений осела в комнатушке Саске и была до самого конца уверена, что одну братья Учиха её не оставят. Не тут-то было! Братья вместе с Ближайшим Окружением спали буквально на ходу. Основное же время они посвятили подготовке и приему прибывающих гостей, а потому Сакура осталась с носом и первое время жила одна одинешенька.
Ни с одним из гостей, к слову говоря, дурнушка так и не повидалась. Все они, утомленные долгой дорогой, отдыхали в своих комнатах. Даже кушали там же. А одинокой Сакуре оставалось только ждать праздничного банкета…
Народу понаехало вагон и маленькая тележка. Все носились со своими поручениями, как курицы с яйцами. На одних повесили оформление праздничных залов. Другие составляли списки гостей. Третьи — занимались самим банкетным столом. Причём работой загрузили не только слугу, но и практически всех гостей.
— Подчинённые Учих, видимо, и в Аду будут подсчитывать предстоящие расходы и доходы, — закатывал слипавшиеся от усталости глаза Какузу, подсчитывая количество только-только привезённых ящиков с вином.
— Ага, одной ногой в котле, а другой — за рабочим столом, — кряхтел Дейдара, поднимая с лестничных ступенек коробки с фейерверками.
— Будете жаловаться — я вас на тот свет отправлю раньше положенного, — буркнул мимо проходящий Саске, которому повезло меньше всех: на плечи бедняге свалили ответственность за летучую живность. Белые голуби, теснящиеся в клетках, обгадили Учихе его любимые лакированные туфли.
Сакуре воспрещалось находиться в центре развернувшейся каторги. Во-первых, потому что праздник должен был оставаться неожиданным сюрпризом, а во-вторых, потому что «негодно дурнушке руки марать». Но Харуно, игнорируя всякие запреты, отказалась коротать время в своей «башенке сна», а потому шныряла под ногами «рабочих» и всюду совала свой нос.
Под конец третьего дня девушку отловили стилисты, которые мигом потащили её на всяческие процедуры. Сакура вежливо просила, затем умоляла на коленях, но всё зазря. Законодатели моды были неуклонны в своём стремлении сделать из Харуно принцесску. А потому в ход пошли даже крепкие зубки дурнушки, которыми она цапнула Самуи.
С тех далёких пор, когда они впервые познакомились с этой блондиночкой, утекло немало воды, но цаца до сих пор недолюбливала дурнушку за её излишнюю простоту. К тому же Самуи до сих пор была уверена, что рано или поздно, по вине своей «внутренней деревенщины», местная королева, как пробка из шампанского, вылетит из жизней Учих. Сакура, понабравшаяся за несколько лет храбрости, сумела-таки дать отпор и оставить отпечаток своих зубов на идеально ровной белоснежной коже кисти рук Самуи.
Оттащить сцепившихся девчонок смог вовремя оказавшийся рядом Даруи. Его-то Харуно была рада видеть многим больше, чем всех остальных стилистов.
— Из-за чего весь сыр-бор? — устало спросил смуглый молодой человек, вытащив изо рта леденец.
— Животное даже в окружении светского общества останется животным, — зло плюнула Самуи, как только отдышалась.
— Аккуратнее со словами, деточка. У Учих уши повсюду.
— Серьёзно? — вспыхнула блондинка, как огонек. — Ты когда вообще в последний раз их видел?
— Сегодня, — пожал плечами Даруи, смачно облизнув леденец.
— Тогда ты мог заметить, что у Учих этих ушей уже давно и в помине нет…
— Ты сестра своего старшего и к тому же мёртвого братца…
Самуи нахмурилась. Она не любила вспоминать смерть Атсуи.
— Прекрати бессмысленный бунт, — продолжал Даруи. — Не наше дело, что у наших чёрных начальников есть, а чего нет. Помни своё дело. Проявляй уважение к Сакуре, ведь она на целую вселенную выше тебя. И умей молчать тогда, когда этого требует ситуация. А иначе — закончишь, как твой брательник. Уяснила?
— За что только тебя повысили… — сквозь зубы проговорила Самуи, с трудом проглотив распирающую её злобу.
Сакура нахмурилась. Блондинка только голос повысила на неё, а у дурнушки мигом гормоны разыгрались.
— Если кто-то и виноват в этой… стычке, так это мы обе, — призналась в своей вине Харуно, когда всё утихомирилось.
Самуи скрылась в гардеробной, подбирая для «королевы бала» с подружками наиболее подходящий наряд для завтрашнего празднества. Рыженькая девчушка сидела перед Харуно и старательно делала своей клиентке маникюр. Разговор она толком не слушала, увлечённая музыкой в наушниках и собственными мыслями о женихах да мальчиках.
Даруи сидел напротив Сакуры в большом уютном кресле, посасывал леденец и смотрел в потолок.
— Пока ты дурнушка семьи Учих, ты всегда будешь права… даже когда неправа, — он весело усмехнулся своей же реплике и посмотрел на Харуно своими спокойными тёмными глазами.
«Всё-таки он сильно изменился с нашей последней встречи, — подумалось Сакуре. — Возмужал, что ли…»
— Это неправильно.
— Какая разница? — лениво протянул Даруи. — Если ты думаешь, что я сделал Самуи выговор только потому, что та наехала на тебя, то ты ошибаешься. Она последнее время взяла моду болтать лишнего.
— И что же она болтает?
— То же, что и все, — чуть тише проговорил Даруи. — Берёт пример у своего брата…
Харуно вопросительно уставилась на него. Парень явно не хотел распространяться, но устоять перед чарами зелёных глаз было невыносимо трудно.
— Многие подчиненные Учих считают, что… начальники уже не начальники. Размякли. Итачи думает только вот о таких мероприятиях, когда где-то там идёт кровопролитная война за каждый клочок земли. Он почти не участвует в боевых действиях, не отдаёт как таковых приказов, не интересуется ходом войны. Вроде бы следит, но… как бы сквозь пальцы. А война такая штука — сама собой не сможет закончиться победой. А Саске… Саске никогда не был, так сказать, князем всея Учих: он, скорее, полководец. Но последнее время из него даже полководец никудышный. Сидит в офисе, занимается бумажками. Расшевелить на боевые действия практически невозможно.
Сакура замялась с ответом. Она до сих пор толком не знала, с чем имеют дело её любимые братья. И все эти беседы вводили дурнушку в глубочайший ступор.
Даруи заметил смятение в глазах своей давнишней подруги и горько усмехнулся.
— Видимо, ты не в курсе…
Внезапно возле самого горла Даруи оказалось лезвие ножа. Всё случилось так быстро, что Сакура даже вздрогнуть не успела, а Широ Зетцу уже с удобством расположился рядышком с ней на диванчике. Куро, в свою очередь, оставил неглубокую царапину на щеке главного стилиста и успокоился.