Мужчина никак не отреагировал на сорвавшийся на крик голос девушки. Его поразило скорее то, что Харуно впервые за последний месяц сказала хоть что-то, касающееся Шисуи и ребёнка, которого она потеряла. Потому Ирука сделал пометку в блокноте и скоро продумал план своих дальнейших действий относительно дурнушки.
— Почему Вы не сказали о своей беременности?
После уже сказанного у Сакуры развязался язык, и она призналась:
— Я… боялась.
— Чего же здесь бояться? Думаете, что Итачи-доно или Саске-доно не одобрили бы Вашу беременность?
Харуно зло посмотрела на Ируку.
— Не одобрили?! Поначалу я вообще сомневалась, кто отец! Господи! Вы правда считаете, что Саске принял бы информацию о моей измене с распростёртыми объятиями?
— Но Вы же сами сказали, что были не уверены в отцовстве? — мужчина поднял одну бровь.
— Поначалу… — запнулась Сакура. — Только поначалу. У меня тогда паника была, а потом сложила дважды два и…
— И что?
Харуно с недоверием глянула на Ируку. Последний подался вперёд и своими мудрыми глазами посмотрел поверх очков.
— Вы можете говорить всё, что хотите. Наш разговор останется строго между нами. Это я Вам как частный психолог говорю, — он снова облокотился о спинку кресла, закинул ногу на ноги, и сомкнул руки в замок. — Согласно Этическому Кодексу психолога, информация, полученная психологом в процессе работы с клиентом на основе доверительных отношений, не подлежит намеренному или случайному разглашению вне согласованных условий.
— В ту ночь Итачи был передо мной, — увереннее проговорила Сакура. — И, грубо говоря, излился куда нужно.
— И это единственная Ваша причина, по которой Вы определили в отцы Итачи-доно?
— Нет. У Саске… шансов было многим меньше меня обрюхатить. У него какие-то там проблемы. Итачи неоднократно говорил ему лечиться, пока не поздно, но… Саске упрямился, аргументируя это тем, что пока что не настроен заводить детишек.
Ирука кивнул.
— Всё подтвердил анализ, сделанный Карин. Когда меня после штурма Чёрного Дворца привезли в больницу, в реанимацию, во время операции она взяла кровь на анализ и сделала тест ДНК.
— Хорошо, — важно ответил Ирука. — Допустим, всё так, как Вы сказали. Но это не отменяло того, что Вы беременны. А беременным подобает некоторый уход, как Вам может быть известно. Почему Вы ничего не сказали ни одному из братьев?
— Я глупая, я знаю, — кивнула Сакура. — Но у меня были причины. Если бы я сказала, то разразился бы скандал. Меньше всего на свете я хотела бы ссоры между Саске и Итачи. Они едва-едва начали заботиться друг о друге, понимать и поддерживать друг друга. И я не хотела вставать между ними, не хотела ставить ограничения в общении. Не хотела возводить стену раздора в эти трудные времена.
— Тогда почему Вы не солгали? Сказали бы, что отец — Саске и дело с концом. Никто Ваши слова на подлинность проверять не стал бы. Да и родившийся ребёнок не шибко напоминал бы кого-то одного из братьев. Уж больно они похожи друг на друга.
Харуно устало вздохнула и всё же напрягла извилины. Мужчина не сводил с девушки глаз. Он следил за каждым её передвижением и каждой эмоцией на лице. Любая деталь могла помочь ему достичь определённых целей, тем самым выполнив приказ своего непосредственного начальника. Ируке было приказано помочь Сакуре справиться с навалившимися на неё проблемами и с жуткими кошмарами, не покидавшими её ни днем, ни ночью.
И во сне, и наяву Харуно чудился Шисуи за спиной и не родившийся ребёнок в окровавленных руках. Просыпалась дурнушка от малейшего шороха, подумав, что вой ветра — это звук выстрела. Всё чаще она замыкалась в себе, не разговаривала часами ни с кем, бледнея от одних только воспоминаний.
Казалось, дурнушка сходит с ума, и, когда это становилось очевидным, раздавался спасительный телефонный звонок, а на тусклом побитом экране имя Наруто.
Только разговоры с родным братом отвлекали её от фантомных чудовищ в её голове. Задорный блондин рассказывал Сакуре о всякой всячине, о мелочах, которые иной раз спасали сердце даже самого конченного суицидника. Харуно слушала и даже улыбалась время от времени, сидя в кресле в своей комнатке, в доме Учих. И это в совокупности означало только одно: ещё не всё потеряно. Потому Итачи подключил психолога, чтобы тот исцелил расшатавшиеся нервы бедной дурнушки. Учиха-старший как никто другой понимал, что если розоволосая девица уйдёт от них, то они отойдут от своей обыденной жизни. Братья были готовы лишиться всех и вся, но только не Сакуры Харуно, перед которой благоговели и трепетали, вставали на колени и кланялись в ноги, спасали и подставлялись за неё.
Потому очень скоро Сакура была передана в чуткие и знающие руки профессионала своего дела. Цель была поставлена ясно и чётко: не дать ей уйти от Учих, ведь семена подобного безрассудства уже поселились в розовой голове.
— Итачи-сама, это, конечно, не моё дело, но Вам не кажется, что Вы поступаете эгоистично по отношению к девушке? — робко возразил Ирука после оглашения его цели. — В прошлый раз она убила человека. Нам всем повезло, что у неё от испытанного шока утратились некоторые воспоминания. По большому счёту, именно благодаря этой случайности я смог поставить её на ноги. Но сейчас… сейчас Вы заставили её испытать что-то, что обычный человек с цельной психикой не сможет так просто пережить и оставить в прошлом.
Итачи не стал придираться к словам и задавать наводящий вопрос о том, не считает ли этот старикашка, что Учихи ненормальные люди с пошатнувшейся психикой. Он только пронзил его ледяным взглядом и с холодной взвешенностью отметил:
— Да, ты прав. Это не твоё дело.
Увы, Ирука не мог ослушаться своего начальника и не подчиниться отданному приказу. Это в равной степени означает смертный приговор. А своя шкура ему была важнее тонкой кожицы молоденькой дурнушки.
Поначалу мужчину грызли сомнения, и совесть не давала ему спокойно спать по ночам. Однако ему достаточно было взглянуть на свою жену, мерно сопящую рядом, и понять, что Сакура, по сути, чужой ему человек и ему нет нужды спасать её от неминуемого — смерти. Лишиться своего тёплого местечка под крылом Учих, а с тем же и головы, никак не входило в ближайшие планы Ируки. Поэтому он быстро смирился со своей судьбой подчинённого и судьбой мученицы, коей он считал дурнушку.
По совокупности всех перечисленных причин психотерапевт важно сидел в своём излюбленном кресле, закинув правую ногу на левую, и со всей данной ему отречённостью ждал ответа Сакуры. А девушка всё молчала, тянула кота за хвост, с какой-то апатией поглядывая куда-то в сторону.
— Солгать?
— Да, — кивнул Ирука. — Нужно было всего лишь выбрать одну из сторон, а не метаться меж двух огней.
— Я не могла солгать. Врать Саске, который любит меня. И врать Итачи, который тоже меня любит. Это было выше моих сил, ведь и я люблю их. Пусть моя любовь неправильна, и она подлежит уничтожению, но она сильнее меня. Сильнее моей гордости, моей веры и моей морали. Я так сильно люблю их, обоих, что утопаю. Утопаю в чувствах к ним. Это неправильно. Всё, что я делала, было неправильным. Я мучаю их обоих. Мучаю всех, кто вокруг меня. Я принадлежу уничтожению.
— Сакура-сама, Вы так сильно запутались в себе и запутали всех остальных. Вы неглупая девушка и, я уверен, знали, к чему может привести эта беременность. Почему Вы не сделали аборт?
Харуно подняла глаза, и они мигом налились страхом и слезами.
— Врач, у которого я наблюдалась, сказал, что если я сделаю аборт, то больше никогда не смогу иметь детей.
Ируке вдруг стало жалко Сакуру с её невинной любовью. Он читал её как открытую книгу и знал, откуда растут ноги. Она была заложницей своих чувств, которые не находили выхода до тех самых пор, пока в размеренной жизни не появились братья Учиха.
Всё закладывается в раннем детстве. Гены играют в воспитании совсем небольшую роль, зато окружающая действительность давит на психику и формирует личность. Сакура росла в нищете. Нищета была, как материальная, так и нравственная. Наруто любил её, но этого было недостаточно точно так же, как и денег на кусок хлеба. Харуно росла в среде, где была обязана своему брату за жизнь, за конфетку, за малейшее проявление чувств. И эта благодарность губительно сказывалась на эмоциональной и восторженной малышке. Вечное отсутствие Наруто по вине нескольких работ только подливало масло в огонь.