Сакура не знала многого после того, как её спрятали за железным занавесом. Любую информацию было запрещено передавать Харуно в любом виде. Сплетники жестоко наказывались, информаторы вешались, а обнаглевшие защитники дурнушки, жаждущие предупредить девчушку, отправлялись прямиком на фабрику пыток.
Ужесточение порядков, новая чистка, обработка всех данных — политика Учих была направлена на истребление любого рода опасности, касающиеся их бизнеса и дурнушки. Два эти фактора охранялись получше особо важных реликвий современности. История мафиозной семьи не знала более жестокого и безнравственного отношения к мелкому бунту. Каждый пальцы грыз в углах своих кабинетов, впопыхах удаляя любую мелкую оплошность или орфографическую ошибку в документах.
Ну, конечно же! А как ещё должны были вести себя подчинённые Учих после долгого затишья? Благодаря Сакуре, работники стали забывать, что значит учиховский кнут и рассечённая спина за любую оплошность. Они утратили память о тех двух самодурах, которые творили ужасные вещи. Один убивал без суда и следствия, а другой плевать хотел на бессмысленные смерти и даже потакал своему братцу.
Но теперь страх снова вспыхнул ярким огнём в размягчённых пряником сердцах. Люди снова увидели ту ярость, которая казалась им жутким сновидением.
Восстание было подавлено настолько быстро и кроваво, что Итачи и Саске прослыли не просто жестокими и бездушными правителями своего поколения, но и самыми кровавыми королями за всю длинную историю Учиховского правления во Втором Мире нелегалов. Мадаре до них было, как до Китая раком.
Эти события только усугубили не лучшие отношения отца и сыновей. Фугаку негодовал, узнав о происходящем. Он пытался защитить своих людей, достучаться до Итачи и Саске. Был убеждён, что такие подозрения и недоверие ничем не оправданы. Даже мелким бунтом больного на голову, в прямом смысле этого слова, Шисуи. Однако Итачи даже слушать его не желал, за счёт чего наводил на своего отца просто неимоверный ужас. И не мудрено, ведь страдали именно его люди, а не люди нынешнего поколения. Окружение Итачи было напугано, но в целости и сохранности, что не скажешь об окружении отца.
Фугаку от безысходности искал помощь у младшего сына, но тот был непреклонен, полностью отстаивая политику своего брата. В конечном итоге, через несколько месяцев после случившегося, когда кровожадность двух братьев достигла предельной точки кипения, а страх подчинённых Фугаку доходил до безумия, вмешалась Микото. Однако её слова, может, и тронули сердце Саске, учитывая их довольно близкую связь после Нового Года, но для Итачи она никогда не была авторитетом. В таком случае говорится: как об стенку горох.
Из-за этих ужасов, происходящих в мафиозной среде, в стенку вжались не только мелкие зависимые семьи, но и Сенджу, затрепетавшие и пустившиеся в затишье на неопределённый срок. Цунаде, нынешний представитель враждующей семьи, надеялась, что перебранку нужно отсидеть и позволить недругам перерезать друг друга. Так будет проще в последствие воевать с ними.
Испугавшись, что Итачи перережет всю опору предыдущего поколения, Микото собрала вещи и ломанулась на остров Сакуры, где молодая дурнушка приходила в себя после смерти Шисуи и смерти её нерождённого малыша.
Харуно отправили туда почти сразу после спешного уезда из Австралии, вооружив её парочкой психиатров, психотерапевтов и всяческих неврологов. И как бы в дополнение — Нагато Узумаки, чтобы тот присматривал за ней в отсутствие братьев. Пока Саске и Итачи разбирались со своими делами, Сакура бродила по побережью, вела душевные разговоры с незнакомыми людьми, вливалась в традиции и обычаи местных жителей и довольствовалась приятной компанией вечно умиротворённого Нагато.
Конечно, Микото прекрасно понимала, что добраться до самой Харуно будет практически невозможно из-за паранойи Учих и их стремления оградить её от всякого рода информации и опасности, однако попытка — не пытка. В случае неудачи, ничего кардинально не изменится, а вот если посчастливится, то все смогут вздохнуть с облегчением. Микото искренне надеялась, что сможет достучаться до Сакуры, объяснить ей опасность поведения братьев Учих и, в конечном итоге, попросить нынешнюю дурнушку об одолжении — остановить обезумевших от кровожадности Саске и Итачи.
Оказавшись в Гаване на острове Сакуры, она надеялась, как минимум, на дружелюбное приветствие, однако не успела она ступить на землю-матушку, как её уже погнали прочь. Если бы не её сопровождающий, которого прикрепил к ней Фугаку, то, благодаря Забузе, Микото уже здесь не было бы. Однако дальний родственник, Учиха по происхождению, и весьма сильный и волевой человек по имени Инаби, не позволил враждебно настроенному охраннику даже голоса повысить на жёнушку своего начальника.
Забуза был вынужден пойти на уступки, но не отступить. Он отправил Хаку к Нагато, чтобы последний сам уладил проблемы. Пока все они в полном молчании ждали возвращении мальчишки с вердиктом, Микото нервно щёлкала пальцами и надеялась на лучший исход.
— Зачем вы приехали? — тихо спросил Забуза, облокотившись о деревянные поручни и скрестив руки на груди.
Микото подняла свои тёмные глаза, полные разочарования и страха, и задумчиво ответила:
— Нужно поговорить с Сакурой.
— … самой, — поправил её Забуза. — Сакурой-самой.
Микото потупилась, мотнула головой и ничего не ответила, снова опустив глаза под ноги. Инаби многое не нравилось в вызывающем поведении Забузы, но до этого мгновения он старался ничего не комментировать. Сейчас же он ступил вперёд и гневно взглянул на своего недруга.
— Ты забываешь, с кем разговариваешь, — грозно отозвался он, выпятив грудь колесом.
— Точно так же, как и ты, — спокойно парировал Забуза. — Времена правления Фукагу-доно закончилось. Сейчас правит и царствует поколение Итачи-доно.
— Да мне плевать хотелось на то, чья сейчас очередь играться с властью. Прояви уважение к старшим.
— Инаби, успокойся, прошу! — вступилась Микото, схватив его за локоть.
— Вы пожаловали на остров, куда вас не приглашали, и требуете уважение, — огрызнулся Забуза, хищно оскалившись. — Это не ваша территория. И, как следствие, я обязываюсь соблюдать правила и проявлять уважение только к тем, кто относится к моему, правящему поколению. И если с Микото-самой я вскользь знаком, то тебя я вообще не знаю и знать не хочу.
— Вот же гадёныш! — шикнул Инаби, но, благодаря руке Микото, не сорвался.
— Прекратите! — твёрдо сказала женщина и встала меж двух огней. — Вон мальчик бежит. Потерпите друг друга ещё лишние пять минут, а потом мы расстанемся, если уж нас не впустят… В любом случае, держите себя в руках.
— Хорошая идея, — удовлетворённо кивнул Забуза, уверенный в своих силах и правоте. Он отступил от поручней и направился навстречу Хаку.
Инаби был недоволен и, оставшись наедине с Микото, осуждающе покачал головой:
— Вы жена предыдущего монарха, а позволяете каким-то ничтожествам так обращаться с собой!
— Инаби, всё не так просто, — огорчённо отозвалась Микото, опустив голову. — Нынешнее поколение опасно. Всерьёз опасно. Ты даже не представляешь насколько.
— Не в этом дело! Вы унижаетесь ради того, что бы встретиться с дурнушкой своих сыновей! Это она должна проявлять уважение и трепет к Вам, а не наоборот.
Микото взглянула в глаза Инаби и горестно покачала головой из стороны в сторону.
— На данный момент именно от Сакуры Харуно зависит, останется ли в живых все наше с тобой поколение… А потому, Инаби, мне кажется, что не стоит сейчас лезть на рожон.
На этом их диалог прервался — Забуза замахал с берега им рукой, зазывая к себе. Маленький мальчишка что-то взволнованно толковал ему, эмоционально жестикулируя и всплескивая руками каждый раз, когда называл имя Сакуры.
Ступив с пристани на белый чистый песок, Микото сняла балетки и оставила их на деревянных ступеньках — незачем попросту пачкать обувь. В своей одежде, женщина чувствовала себя законсервированной в банке селёдкой. Солнце припекало голову, а ноги жёг горячий песок.