Сердце Учих забились чаще. Итачи готов был сорваться с места, побросав к чёрту все свои обязанности и незаконченные дела — лишь бы обнять её, крепко-крепко…
— Прошу, Саске! — шепнула Сакура, медленно двигаясь в сторону брата.
Блондин в свою очередь даже не надеялся увидеть сестрицу в таком виде, в таком месте и в такой волнительный час. Он до сих пор не мог поверить в причастность Сакуры к этим отпетым убийцам. Но если хотя бы на секунду допустить, что это так, то всё встаёт на свои места. Тогда становится ясным, почему девушка не говорила имён, точных дат и конкретных событий. Почему так переживала и мучилась. Что имела в виду, когда говорила о своей любви и ненависти. Когда говорила, что не может ни обвинить, ни оправдать. Когда говорила об ужасных событиях, с ней произошедших. На Наруто находило озарение, но мысль о том, что его родная сестренка в рядах мафиози, — терзала его сильнее, чем Иван Грозный терзал своих жертв.
Узумаки не мог отвести голубых глаз от розоволосой девушки. Он чувствовал, как сильно и отчаянно бьётся в его грудной клетке злосчастное сердце. Оно обливалось кровью. Все его внутренности крепко сжимал ужас.
— Я не могу его отпустить, — словно безумец повторял Саске снова и снова. — Для блага нашей семьи его нужно убить, Сакура! Его нужно убить, слышишь?! Это для всеобщего блага! Это всё ради нашей с тобой семьи!
— Нет! — рыдала Харуно, загораживая брата своим телом. — Я умоляю тебя, Саске… Прошу!
Наруто не мог наблюдать и слушать за тем, как решается его судьба. Он смотрел в затылок Сакуры и был уверен в том, что она-то его точно спасёт. Они всю свою осознанную жизнь цеплялись друг за друга. Сколько раз он защищал её и заботился о ней? Сколько раз она поддерживала и выслушивала его? Не сосчитать! Блондин был уверен, что и в этот раз беда обойдёт их стороной. Сестрица была способна на такой поступок! А как же иначе? Ведь у него же невеста где-то там, далеко! Она вынашивает его ребёнка! Он скоро станет отцом! Он не умрёт! Не сегодня! Не за спиной Сакуры. Она этого не позволит!
— Саске… — растерянно произнёс Итачи, не зная, какую сторону выбрать.
Саске, словно безумец, спятивший и умалишённый, отходил назад, даже не думая сдавать своих позиций. В его чёрных глазах играла пугающая безрассудность. Итачи мешкал.
— Итачи, ты сам понимаешь, что я прав! — выпалил младший Учиха на эмоциях. — Если мы его отпустим, то у нас будут проблемы. Он не просто мелкий полицейский. У нас не хватит сил и ресурсов воевать ещё и против Перового Мира! Нам уже даже Сенджу, как кость в горле!
— Мой брат не заслуживает смерти! — снова вступилась Сакура. Её голос уже осип от долгих рыданий. — Где-то там, далеко, его ждёт невеста. Они любят друг друга! Хината беременна и…
— Хината?.. — только и вымолвил Саске, на секунду впав в ступор. — Хината Хьюго…
— Да! — Сакуре показалось это хорошим знаком, а Итачи не успел ничего предпринять, ведь он и сам-то был поражён до глубины своей души.
— Пять лет… — зашептал Саске, глаза которого медленно, но верно наливались кровью. — Пять лет мы гонялись за тенью. Пять лет искали эту девчонку среди мафиози и людей, а она всё это время была под боком твоего брата, — младший Учиха не верил в то, что говорил. У него голова шла кругом. — Сенджу одурачили нас… Обвели вокруг пальца, как идиотов…
— Саске, я люблю его! Не надо!
— Да он даже не твой родной брат! — оглушительно закричал он. — Он всего лишь сводный! Он сын тех людей, из-за которых погиб твой отец!
Итачи оставался в ступоре.
— Умоляю… — шепнула из последних сил Сакура, вытянув руки в разные стороны и надеясь прикрыть своего братца в том случае, если её возлюбленный всё же откроет огонь.
— Прости, моя милая дурнушка…
Он спустил курок, и пуля вырвалась из дула пистолета, ни на секунду не задержавшись. И она миновала Сакуру, которая вдруг передумала бросаться под пулю, хотя вполне могла и успела бы. Но ведь не зря же Саске причисляли к лучшим из лучших. Он не мог оплошать, не мог просчитаться, не мог облажаться.
Пуля всё летела, вплотную приблизившись к сонной артерии загнанного в угол блондина. Звук ещё не дошёл до ушей Сакуры, а маленькая металлическая «пулька» уже разорвала кожаный покров ткани, пройдя на вылет и встретив свой печальный конец у стены, где висели зеркала. Они все потрескались, и осколки попадали на паркет вслед за задорным блондином…
Не только звук выстрела проехался по ушам Сакуры. Предсмертные стоны, больше похожие на приглушённые скрипы, врезались в её душу и сердце. Девушка медленно, совсем не торопясь, поворачивалась к умирающему и вдруг поняла одну очень важную вещь…
Дурнушка апатичными глазами смотрела на то, как корёжится в последних муках её брат, руками зажимая рану на шее и бегая глазами по потолку. Харуно не трогалась с места, не шевелилась, словно бы её добровольно пригвоздили к полу. Опустив руки, полностью расслабленная, Сакура наблюдала за тем, как расползается лужа крови по паркету, на котором она танцевала и растягивала окаменевшие и забитые мышцы. Багровая жижа медленно, но верно подбиралась к босым ногам дурнушки, но та даже не дрогнула.
Её зеленые стеклянные глаза наблюдали за тем, как Наруто на последних издыханиях протягивал к ней руки, губами шептал её имя и смотрел на неё, умоляя помочь, спасти его, не дать умереть… А Сакура не шевелилась, не предпринимая никаких попыток к спасению брата. Со стороны могло даже показаться, что она совершенно равнодушна к жизни самого родного ей человека.
Девушка не могла избавиться от тех незамысловатых мыслей, которые посетили её розовую голову. А именно — она не может позволить своему брату загубить жизни её любимых братьев Учих. Не беря во внимание даже то, что рана у умирающего была смертельной. Сакура попросту, в мгновение более краткое, чем молния, выбрала из двух зол то, что было на целый оттенок темнее. Потому что любила Учих так сильно, что опустилась на самое дно, из которого и наблюдала смерть родного брата.
О, да… Именно родного. Она не считала его сводным. Он был ей родным, любимым, самым-самым. Однако она и пальцем не пошевельнула хотя бы для того, чтобы просто сделать вид, будто бы она действительно хочет помочь ему. Зачем лицемерить в последние секунды жизни Наруто?
Страшно было представить, что испытывал блондин, корчась от боли и сквозь кровь, заливавшую ему глаза, видя совершенно обездвиженного своей собственной волей человека, ради которого был готов загубить собственную жизнь. Он умирал с той мыслью, что любил эту розоволосую девчушку. С воспоминаниями о том, как трепал её по голове и обнимал крепко-крепко, обещая, что всё наладится, что всё будет хорошо. Умирал, понимая, что невольно бросил свою невесту со своим неродившимся сыном на произвол судьбы.
Умирал с мыслью о том, как сильно любил свою сестру… и как она предала его, не бросившись на помощь.
Казалось, всё закончилось в доли секунды. И его страдания. И кровь. И чувства… Одна загубленная жизнь, один загубленный день и одна и та же всё ещё живущая мысль. Мысль, что конец этой истории должен был стать счастливым.
Слёз не было. Не было ровным счётом ничего. Вообще. Сакура впала в глубокий ступор. Апатичные глаза всё ещё наблюдали за тем, как обтекала её ноги лужица крови. Её пальцам было горячо, зато сердце замёрзло до того, что покрылось тонкой корочкой льда. Дурнушке казалось, что она попросту спит, а всё происходящее вокруг — не более чем жуткое сновидение, подкинутое ей Морфеем. Если это так, то греческое божество хорошенько надругалась над её нервишками. Наверное, Харуно хотелось верить в существование некого всевышнего существа. Она ведь, в отличие от братьев Учих, никогда с головой не погружалась в холодные воды атеизма и нигилизма. Её-то вера никогда не колебалась под ударами научных познаний. Бог всегда был с ней. Был же? Был?..