Девушка закрыла глаза и вспомнила, что Наруто не любил снег. И зиму тоже не любил. Он вообще по определению не переносил морозов. Боги, Черти, Дьявол или Ангелы — да кто бы там ни был! — верно, слишком озлобленны на Сакуру, раз решились нанести ещё один удар по изгрызенному совестью сердцу. Харуно не могла не помнить, как её брат мечтал перебраться куда-нибудь, где зима оставит его навсегда.
А вот Сакура любила и зиму, и снег, и морозы. Она всегда удивлялась братцу и его нетерпимостью к холоду. Хотя это было немудрено. Родился Наруто летом, летом и оживал. Рос светлым, тёплым и позитивным. У него даже волосы золотистые — никакого сходства с отцом! Отцом…
Харуно сжала кулаки, вдруг вспомнив, что они, получается, никогда не были с Наруто братом и сестрой. Если только формально — по документам, по бумажкам, по привычкам… И ведь только сейчас в розоволосую крашеную голову пришла одна мерзкая, но дельная мысль: а ведь никогда в жизни люди не говорили, что она с Узумаки похожи. Их путали с друзьями, влюблёнными, молодожёнами… да с кем угодно! Но вот родственных уз никто не видел в совершенно непохожих лицах.
А приходили ли в светлую макушку Наруто подобные подозрения? Ставил ли он под сомнения их родственные связи? Спросить бы… да вот только уже поздно.
Харуно быстро отыскала свободное такси и назвала конкретный адрес. Проезжая по улицам, которые Сакура с любопытством разглядывала из окна лимузина, она как будто бы снова проживала эти моменты. Казалось, это было тысячи лет назад — время, когда она ехала в обнимку с Итачи и верила в счастливый конец. Теперь пламя воспоминаний обжигало её — настолько хорошо она всё запомнила. Девушка не позволяла себе плакать, глотая через силу и через «не хочу» горечь утраты.
«Гранд Отель» снова в её мыслях стал отсылкой к работе официантки. Улица, где время убивало полуразрушенную забегаловку, носила то же название, что и гостиница, в которую она прибыла. На ресепшене Сакура очень долго вела переговоры со здешними работниками, настаивая на том, чтобы ей выдали определённый номер на определённое время. Персонал в ответ наставлял рога, упрямился, но в конечном итоге сдался перед упорством Харуно. Последняя и сама не знала, почему так отчаянно боролась за одну из причин её слез.
Сакура была уверена, что, оказавшись в стенах знакомого ей номера, где она дала согласие Итачи стать его девушкой, Харуно станет дурно. Но, как ни странно, было еще хуже. У дурнушки даже в голове не усваивалось — куда уже хуже-то? Есть ли вообще границы этого кошмара наяву? Возможно ли вообще остановить этот огонь, который тщетно пытаться потушить: разгорится ещё сильнее.
Поднимаясь пешком по лестнице на десятый этаж, Сакура походила на ожившего мертвеца. Она отказалась от помощи посторонних людей, отнеся всех без исключения к лицемерным мразям, и теперь тащила сумку на своём же горбу. Нет бы подняться на лифте, как нормальный человек, но помимо слепого упрямства Харуно чувствовала боль. Физическая нагрузка испокон веков помогала людям справиться со своими агониями, вот и девушка решила последовать народной мудрости.
Сакура не без труда преодолела первое препятствие и теперь шла по коридору, растягивая моменты и как будто бы проживая прошлое снова. У неё перед глазами впереди бежала задорная девчушка с горящими от восторга глазами. Она тыкалась носом в каждую дверь, заглядывала под каждую арку, убегала далеко вперёд и прытко возвращалась обратно. Незнакомка подгоняла темноволосого брюнета, который еле-еле плёлся позади.
Харуно остановилась и наблюдала за тем, как воспоминание подскочило к своему тёмно-синему чемодану, приподняла брови в лёгком изумлении. Тогда она заметила фамилию Учихи рядом со своим именем и не придала этому значению. Тогда это наивное создание всерьёз полагало, что сможет вернуться к своей обыденной жизни, разорвав все узы с проклятым порождением мафиози.
Золотисто-белый оттенок придавал этому зданию по-прежнему некое величие, но теперь в дуэте с Её Госпожой Одиночеством. У Харуно от этого зрелища дух не захватывало. Зато голова начинала кружиться. О восторгах и речи быть не могло.
Сакура поравнялась со своими воспоминаниями и вставила ключик в дверной замок. Два поворота — механизм сработал — раздался привычный щелчок. Вот только на этот раз щелчок оглушил девушку. Она облокотилась на дверь, чувствуя, что вот-вот свалится с ног от усталости и пережитого стресса, и очутилась внутри номера.
Ничего не изменилось. Вообще.
Все те же мягкие персидские ковры под ногами, открытые нараспашку двери балкона, прозрачные белые занавески, раздувавшиеся от сквозняка, как парашюты. Белый потолок с громадной блестящей люстрой. Приглушённый свет. На рыжих обоях — незатейливые массивные рисунки. Номер вытянут в длину. Западная часть — мини-кухня. Центр — громадный стол из красного кедра. Нелепая ваза с белыми цветами. На южной стороне — кресла и диван из какой-то очень мягкой ткани. На стене — громадная плазма. Восточная сторона скрыта стеной, за проёмом — спальня. Два шкафа-купе, прикроватные столики и дверь, ведущая в ванную. Двуспальная кровать на две ступеньки выше, чем вся остальная мебель. Шёлковое постельное бельё в серых оттенках. Красота, но теперь гнетущая.
Не хватало только одного. Итачи рядышком. За спиной.
Сакура мотнула головой, избавляясь от навязчивых мыслей о Итачи — о парфюме, сводящим с ума, об излишнем перфекционизме, о заботливом взгляде. Мотнула она головой и потому, что с упоением позволила себе вспомнить губы Саске, его нежность и ласку.
Харуно развернулась и захлопнула дверь с таким грохотом, что со стены свалилась картина. Сакура рухнула на пол, обняла свои колени и заплакала, чувствуя, как под слоями кожи разрывается её многострадальное сердце. Тоска тянулась по её телу мурашками, ностальгия — дрожью, скорбь — судорогами.
Сложно сказать наверняка, сколько просила Сакура в неподвижном состоянии, роняя на паркет горькие слёзы. Однако и слёзы когда-то кончаются. А после наступают дела житейские. Обыденность тоже не обошла девушку стороной. Харуно чувствовала себя грязной и потной, а потому сразу же ломанулась в душ, перед тем повесив картину обратно на гвоздь.
Она искренне надеялась, что тёплая вода согреет её онемевшие конечности, но она принесла с собой ещё больше холода. Смерть в облике холода проникала до самых костей, заставляя свою жертву дрожать как осиновый лист.
Далёкие воспоминания заставили её после водных процедур подойти к зеркалу и взглянуть на то, во что она превратилась. Стало тошно. Жутко хотелось спать. Глаза Сакуры норовили вот-вот сомкнуться и уложить свою обладательницу прямо на кафельной плитке, в ванной комнате. Однако стоило Харуно приоткрыть дверь и ступить через невысокий порог, и сон как рукой сняло.
Сердце успело пропустить несколько ударов, прежде чем Сакура смогла сфокусировать свой взгляд и убедиться, что брюнет — не плод её больного воображения. Казалось, он никогда не вставал с кровати, а Харуно — никогда не входила из здешней ванной. Казалось, что они все три года пробыли здесь и не ломали друг другу жизни.
Он услышал её и обернулся. Во взгляде — тоска. И вдруг Сакура поняла — что-то всё-таки изменилось, и им не пришлось топтаться изо дня в день на мёртвой точке.
— Итачи, — только и шепнула Сакура, крепче сжимая полотенце, в кое она укуталась. Если бы не лоскут этой ткани, то девушка была бы нага, как младенец.
Учиха мигом поднялся на две ноги, проявляя тем самым высшую степень уважения. Он иной раз и присутствие матери ни во что не ставил, оставаясь сидеть, как каменная статуя. Чего уж зря воздух растрачивать, говоря о других людях…
Взгляд брюнета сделался виноватым и смущённым. Одним видом он словно бы извинялся за то, что потревожил покой девушки и застал её в таком нескромном виде.
— Сакура, — шепнул он в ответ и заметно напрягся.
— Как ты нашёл меня?
— Я слишком хорошо тебя знаю.
— Это не ответ, — с холодной взвешенностью ответила Сакура, стараясь быть сильной перед лицом старшего Учихи.