— Прости, — только и проговорила Сакура, не в силах сказать большего. — Прости меня…
— За что? — с трудом усмехнулся Дейдара.
Харуно бы объяснила ему, за что та просит у него прощения, но взрыв, крики и стрельба исключили этот исход событий. Путь к спасению, как казалось Сакуре, представлявший из себя погреб, стал могилой для тех, кто там укрылся. Пол рухнул и заживо похоронил всё, что там находилось. От отчаяния Сакура взвыла, пока Дейдара вытаскивал её, всю измаравшуюся в пыли и грязи, из-под обломков.
— Нет!.. — кричала она, а блондин затыкал рот, силой унося в другую, ещё не до конца разрушенную часть дома. — Она там! Под обломками! Надо найти её!
В сторону дома уже неслись, сломя голову, несколько отрядов. Начались перестрелки. Люди Учих носом тоже не клевали — отстреливались, как могли. Однако прямо в эпицентре развернувшейся бури событий было сложно оставаться в живых.
— Сакура, послушай, — важно заговорил Дейдара. — У нас нет времени.
— Она там! Это из-за меня! — отчаянно пыталась донести до друга весь смысл произошедшего Харуно.
— Я знаю, я её найду, — проговорил блондин. — Но сейчас ты должна меня выслушать.
У Сакуры поджилки затряслись.
— У нас нет времени, — повторил Тцукури, глядя своим единственным глазом на лучшую подругу. — То, что ты видишь сейчас, — ещё цветочки. Ягодки на подходе. И когда они придут, здесь развернётся кровавое месиво, в котором ты выжить уже точно не сможешь. А ты нужна нам живая. Ты нужная мне живая. Понимаешь? Дурнушка, ты понимаешь? — и из его единственного глаза полились слёзы.
Сакура зарыдала бесшумно, понимая, к чему идёт весь этот разговор.
— Я хочу, чтоб ты жила. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И я сделаю всё, что в моих силах…
— Нет, — глотая слезы, прошептала Харуно и схватила за руку блондина. — Ты пойдёшь со мной! — её голос сорвался на писк.
— Я не могу. Послушай, дурнушка, милая моя. Ты должна бежать сейчас. Через поле. Время не ждёт. Если пойдёшь в обход — не успеешь — умрёшь. Прятаться тоже нет смысла. Здесь вся местность заминирована, кроме поля. Не попади под пули, по возможности беги от куста к кусту. На той стороне вот-вот приземлится вертолёт. Там будут Саске и Итачи. Они тебя заберут. А я прикрою тебя сзади. Постараюсь найти Хинату. Слышишь?
— Я не оставлю тебя во второй раз! Нет!
Дейдара провёл рукой по мягкой щеке, стёр все слёзы и шмыгнул носом.
— В это сложное время ты должна оставаться сильной.
— Ты умрешь!
— Что со мной станется? — горько усмехнулся Дейдара. — Смерть не хочет меня забирать. Я выживу. Так что ещё свидимся. Если, конечно, ты выдержишь всё. И не умрешь.
— Я тебя люблю, — в сердцах выпалила Сакура и поцеловала блондина в шрам на лбу. — Очень-очень люблю.
— Я тебя тоже. Больше жизни. И я так рад, что встретил тебя…
Дейдара плакал, не в силах отпустить свою единственную любовь, а затем сжал кулаки и выпалил:
— Беги!
И Харуно, как ошпаренная, по обломкам, щепкам и камням выбежала из того, что осталось от дома, в сторону поля. Свистели пули, кричали люди. Кто-то бежал за ней, а затем падал замертво.
А Сакура слышала только стук своего сердца и шумное дыхание. Перед глазами всё расплывалось. Несколько раз она падала, путавшись в своих ногах, но вставала со слёзами на глазах и продолжала бежать, бежать, бежать…
Дурнушке больше ничего не осталось, кроме как бежать без оглядки от одной смерти к другой. Ведь где-то позади умирали от рук блондина люди. Они рассыпались возле единственной устоявшей перед всеми минами стеной и видели в последний раз единственный, уцелевший, голубой глаз, опухший от слёз и горечи. А где-то впереди опустился на землю вертолёт. Искусственный ветер ломал ломкую осеннюю траву и трепал отросшие волосы двух Учих, выглядывающие из кабины вертолёта.
Оба сразу же нашли глазами бегущую им навстречу Сакуру. Их сердца трепетали, и братья уже загадывали, каким чудесным будет этот День Благодарения. Они все сядут за обеденный стол, произнесут молитву в честь Бога, в которого не верят, а затем приступят к тем вкусностям, которые уже стынут и ждут своего часа. Нужно только дождаться, когда Харуно, наконец, добежит.
Итачи сжимал в руке медальон, намереваясь его отдать сразу же, как только Харуно окажется рядом. Ведь медальон Учих — символ принадлежности. А у Саске в кармане брюк покоилось обручальное кольцо. Он больше не хотел ждать той секунды, когда Харуно снова уйдёт, оставив его сердце изнывать в тоске по ней.
Когда Сакура была уже близко, Саске выскочил из кабины вертолёта, несмотря на все предупреждения пилота об опасности и прочей ерунде. Итачи застыл у самого выхода, дабы подать руку возлюбленной и брату.
Учиха-младший протянул руки, чтобы принять свою единственную любовь в жаркие объятия, а у Сакуры в последнюю секунду своей жизни пролетела мысль: «Господи, как же я их люблю».
Пуля прошла на вылет. Именно в том месте, где на лбу сияла татуировка маленького ромбика. Она оставила аккуратную кровавую метку прямо на лбу. Теперь уже посмертную. А затем пролетела мимо Саске, Итачи, вертолета…
Саске успел увидеть, как быстро погас зелёный огонёк жизни в глазах дурнушки. Мгновенно. Не оставив шанса попрощаться. Не оставив ничего. И только капелька крови быстро потекла по лбу. Дурнушка упала ему в руки сама. Учиха-младший хотел объятий? Он их получил. Посмертные объятия. Как на заказ.
Его чёрные глаза застыли на той точке, где она, ещё живая, смотрела на него и одним взглядом признавалась в любви. Саске держал её, как будто бы на автомате, и со стороны дурнушка казалась совсем живой. Только изнеможённой и уставшей. Никто, кроме него, даже не понял, что произошло, и почему младший Учиха стоит, не шевелясь.
— Саске! — крикнул ему Итачи, заставляя поторопиться и быстрее привести Харуно в безопасное место.
Учиха-младший оглянулся и ослабил руки. Дурнушка, как мешок с картошкой, упала наземь, и вдруг всё стало яснее ясного. Саске упал на колени и трясущимися руками хотел что-то сделать. У него внутри зародилась истерика, которая выплеснулась в тот же момент.
У Итачи сердце кольнуло. Он просто упал на сидение вертолета и выронил из рук медальон. Оба брата, практически одновременно, шумно выдохнули, испуская последний дух. Вот только для Саске это было началом истерики, а для Итачи зарождением величайшего равнодушия в чёрных, мутных глазах.
Возникшие из неоткуда Нагато с Кисаме силком затаскивали Саске в вертолёт, пока тот вырывался и пытался вернуться к обездвиженному телу.
Саске кричал, а его сердце не понимало, что произошло. Итачи молчал, но его сердце обливалось кровью.
========== Эпилог. ==========
Комментарий к Эпилог.
Родители детей изменены!
Verra la morte e avra i tuoi occhi.
C. Pavese
«Придёт смерть, и у неё будут твои глаза».
Ч. Павезе
Итачи грациозно накинул на плечи пиджак и потянул за ключами, однако их поспешно перехватил Саске, сунувший свой нос, как всегда, не в свои дела. Старший Учиха даже глазом не моргнул. Его равнодушное лицо не исказилось гримасой отвращения или презрения. Хотя мужчина хотел, чтобы младший брат знал о его мнении о нём.
— Куда ты собрался?
— Не твоё дело, — пожал плечами Итачи и открыл ящик тумбочки, дабы извлечь другие ключи от другой машины.
Однако младший Учиха чуть пальцы братцу не прищемил, когда резким движением задвинул ящик обратно.
— Куда? — настойчиво повторил он.
— Знаешь, чего я хочу, братец? — просовывая руки в рукава пиджака, спросил Итачи.
Саске в ответ нахально изогнул одну бровь.
— Я хочу, чтобы ты ещё на годок-другой исчез из моей жизни.
— Я рад нашей встрече не больше, чем ты, — парировал тот. — Но раз отец на последнем издыхании изъявляет желание провести с нами День Благодарения, приходится подчиняться.
— Слишком много слов. Отдай мне ключи.
— Нет, — Саске скривился.