Пришлось закатать штанины брюк, но в том районе, куда мы направлялись, жили в основном рабочие, так что темный костюм из джерси был даже слишком официален для этого места. Импровизированные отвороты на брюках стали прекрасным дополнением. Я решила, что мои черные ботинки будут едва выглядывать из-под длинных штанин, раз уж мы планируем воровскую вылазку под покровом ночи.
– Очень хорошо, Нелл! – одобрила Ирен, поднявшись, чтобы поправить мой воротник, шарф и кепку. – Жаль, что ты не куришь. Трубка отлично помогла бы в маскараде. Но ты слишком изысканная для газетчика, так что давай-ка ты сыграешь роль юного джентльмена.
Мы вышли из гостиницы через черный ход, как обычно, когда замышляли что-нибудь недоброе.
В переулке за отелем «Астор» пахло так же дурно, как в Нижнем Ист-Сайде.
Ирен снова быстро зажгла свою сигару. На этот раз я даже с удовольствием вдохнула запах адовой серы, которую американцы называют спичками, и табака.
– Лучше пройдемся, тут кварталов десять, – беспечно прощебетала примадонна, и мы отправились в путь.
Моя походка была такой же отточенной, как и ее, но я путалась в штанинах на каждом шагу, так что пришлось шагать шире. Темнота спустилась на город, а уличные фонари вспыхнули, словно огромные падающие звезды, которые кто-то поймал в трех ярдах от земли. Никто на нас и не оглянулся. Прогуляться в такой час, не привлекая к себе внимания, было даже здорово. Я практически ощутила себя невидимой и стала думать, что наша безумная затея имеет надежду на успех.
Стоило нам повернуть на 17-ю улицу, фонарей стало меньше, и я заметила неприятное сходство с Уайтчепелом и тем, что происходило там под покровом темноты менее года назад. Но тогда мы изучили Джека-потрошителя лучше всех, а потому нам ничто не угрожало. Здесь того безумного убийцы не было, зато могли бродить другие, столь же бессердечные и подлые преступники.
Я прибавила темп, чтобы не отставать от Ирен. Забавно, но широкие шаги придали мне уверенности. Я почувствовала себя охотничьей собакой, взявшей след, скакуном, который мчится к финишу. Я никогда не ходила быстро, а тут холодный ночной воздух так вскружил голову, что я буквально понеслась ему навстречу.
Моя рука в непомерно большой перчатке ущипнула Ирен за рукав грубоватого пальто:
– Квентин пригодился бы нам сегодня как никогда лучше.
– Квентин стал бы задавать вопросы, на которые мне не хочется отвечать. Как и Холмс. Я не собираюсь никому открывать карты в деле Лолы Монтес, разве что в случае крайней необходимости. Она моя мать. Может ею быть.
С этим я поспорить не могла. Я знала, где похоронена моя мать, а Ирен могла лишь догадываться, а еще я знала, что моя матушка была спокойной, преданной и любящей женой священника. Подруга, увы, подобным похвастаться не могла. На самом деле складывалось ощущение, что никто не любил Лолу так, как полюбила ее примадонна, и это казалось мне подлинной трагедией.
После десятиминутной прогулки (а я про себя называла нашу безумную вылазку именно прогулкой) Ирен схватила меня за рукав и затащила в дверной проем, в полумрак, где можно было спрятаться. Мы прижались к ветхой двери какого-то заброшенного дома, который напоминал мне о том, насколько опасный здесь район.
– Возьми сигару, – велела Ирен.
Одно дело – гулять по улицам, и совсем другое – курить.
– Не обязательно затягиваться, просто держи сигару в руках, пусть огонек тлеет. Ты будешь выглядеть как подозрительный тип, с которым никто не захочет связываться, а я легко тебя найду, когда вернусь.
Я взяла отвратительный вонючий цилиндрик рукой в перчатке.
– Все, я пошла, положу дневник и спрячусь в шкафу.
– Почему ты уверена, что сегодня придут с обыском?
– А я и не уверена.
– Значит, придется снова проделывать все то же самое?
– Если понадобится.
Я ничего не ответила, услышав об этой мрачной перспективе, и Ирен оставила меня в укрытии с сигарой в руке рядом с непрочной деревянной дверью. Я увидела лишь тень – это примадонна метнулась на ту сторону улицы к пансиону, а потом скрылась за зданием.
За время ожидания я о многом успела поразмыслить. Орущие дети наконец-то уснули. Я подозревала, что они вернутся на улицу еще до рассвета, начнут бойко торговать газетами или отправятся на двадцатичасовой рабочий день в лавку или на фабрику, а самые маленькие будут просто цепляться за передник отчаявшихся матерей.